— Здравствуйте.

Поздоровался с ним, важный толстенький человечек, вперевалочку бредущий по коридору. Араб кивнул в ответ, даже не посмотрев, кто это был. Вроде министр…, а может из депутатов кто. Фигура, ещё одна из бездушных фигур, которые Араб, иногда двигает по доске, если ему этого хочется и если это ему выгодно.

Он посмотрел на свою левую руку, ту, которой опёрся на изгиб деревянной панели, остановившись здесь. Осторожно разжал пальцы. Фигурная завитушка панели, треснула. Придётся менять эту панель. Ещё немного денег налогоплательщиков уйдут в пустоту.

Араб поднял кисть к лицу и несколько раз сжал-разжал кулак. Пальцы слушались неплохо. Приподнял рукав пиджака. Розовый рубец почти зажил. Скоро совсем исчезнет. Знает ли Конус, какая именно операция была проведена на этот раз? Знает, что левая рука Араба, теперь состоит не из костей и мяса? Знает. Как он сказал — не совсем человек…, падла. Но сколько знает на самом деле? О скольких операциях знает? Опасно. Такие знания не должны попадать к боссам. Ни к тем, что снизу — ни к тем, что сверху. Вот и нервы не выдержали, панель сломал и сам того не заметил…, хорошая у него теперь рука. И сердце. И почки. И желудок. И…, Араб тяжело вздохнул — пожалуй, прав ублюдок Конус, он уже не совсем человек. Как это нынче говорят молодые? Кабарг? Да, кажется так: кабарг или что-то очень похожее…

Араб отбросил все эти мысли. Забыл на время о Конусе. О Велесе, которому он устроит маленькую игру на выживание, с живыми пешками. Всё равно ведь устроит. Чуть раньше, чем планировал, но и ладно. Ему это не повредит, а Велес…, хороший он парень. Но сколько таких хороших парней, Араб уже схоронил? Его жизнь и благополучие, потом Организация, потом всё остальное, включая эмоции.

Освободившись от ненужных мыслей, Араб огляделся. Коридор был пуст. Он позволил своему лицу растянуться в счастливой улыбке: день рождение. Сегодня у него настоящий день рождение, тот, о котором не знает никто из ныне живущих. Плохо только, что отмечать его он будет здесь. Как всегда, выпив бокал лучшего из тех вин, что мог дать этот мир. Всего бокал — больше нельзя. Алкоголь нарушает работу мысли, он ослабляет волю. Алкоголь заставляет делать ошибки. Один бокал — раз в год. Иначе нельзя.

Плохо только, что здесь. Эти стены помнят слишком много плохого. Они пропитаны кровью и смертью. Той, зряшной кровью и смертью, что никому не принесла выгоды. Пролитая зря. Умершие зря. Ему всегда было не по себе в этом месте. Как правители прошлого могли позволить себе такую непростительную ошибку как пустая растрата людского ресурса? Убийство само по себе, не несёт ничего кроме ненужных финансовых потерь. Труп принесёт копейки, живой человек способен сделать миллионы, для тех, кто будет руководить им. А тут…, идиоты. Они уничтожали то, что не умели использовать. Были слишком тупы, для своего уровня. Вот Конус, он такой же. Что бы использовать людской ресурс в полной мере, нужно быть гораздо умнее тех, кто испачкал эти стены лишней кровью. Как жаль, что в этих стенах такой человек появился так поздно! Такие гигантские суммы были потеряны из-за ошибок прошлых хозяев этого места. Что ж, теперь всё изменилось…, пока ещё меняется. Годы пройдут, прежде чем он забудет, что всё это памятник бездумному, зряшному расходу ресурсов и надгробная плита над теми финансами, что были безвозвратно потеряны. Долгие годы…

Араб двинулся вперёд по коридору, вновь непроницаемый и холодный, хотя ему и было грустно. Он не любил это место. Кремль всегда вызывал в его памяти совсем неприятные воспоминания…

— …Таким образом, артефакт А-75 более известный как "Собачья пасть", совершенно не пригоден для создания более-менее компактного ручного оружия. — Парень в белоснежном халате, мужественно выпрямился, и аккуратно расправил складки халата на груди. — Я даже скажу больше… Ой! Что вы делаете?!

Парень выпрямился на своём стульчике ещё сильнее и теперь шокировано хлопал глазами. Он не мог поверить, что на стекле очков у него прилип кусочек разжеванной бумажки, выпущенный из бумажной же трубочки. Но, больше всего, он не мог поверить, что плюнул в него этой бумажкой, его единственный слушатель в очень дорогом костюме-тройке, сейчас сидевший напротив и со скучающим лицом жующий очередной «снаряд».

— А? — Рассеянно спросил человек в костюме и поднёс трубочку к губам. Прищурился, тщательно целясь. Парень в халате пригнулся. Кусочек белой бумажки пролетел мимо. — Какая жалость…, промахнулся. Простите, вы не могли бы не шевелиться? Знаете ли, трудновато попасть, когда вы всё время крутитесь.

Парнишка профессорской внешности возмущённо открыл рот. Сказать ничего не успел — поперхнулся и малость закашлялся.

— Ур-ра! Точное попадание!!! — Просветлел лицом слушатель. Улыбаясь во весь рот, он поудобнее развалился в мягком кресле, являвшемся частью весьма роскошных личных апартаментов профессора.

Профессор, в это время усиленно кашляя, согнулся пополам. С полминуты кашлял. Выпрямился. С твёрдым намерением разразиться нецензурной руганью, которую не любил и к которой, даже в юношестве прибегал крайне редко. В тот же миг, с детства хорошо воспитанный профессор, передумал ругаться. Совсем как-то передумал.

Слушатель держал в руках уже не бумажную трубочку. Прикрыв один глаз, высунув кончик языка, он с искренним азартом целился в лоб профессора, маленьким симпатичным пистолетом типа «берета».

— Так, когда вы говорите, дорогой мой профессор, вашими трудами мы получим первый рабочий вариант ручного оружия на основе "Собачьей пасти"?

— Хр-р-р… — Несчастный учёный человек младых лет, мгновенно пропотел. С трудом ему удалось выдавить из себя. — Три месяца, господин Велес. Всё будет в лучшем виде.