Статья была посвящена мертвецу, найденному вмерзшим в лед у городской больницы. В ней описывалось, как его нашли, как проходили спасательные работы. Здесь даже было небольшое фото Авилы, указывающего рукой в сторону проруби. Цитируя физрука, журналист исправил его грамматические ошибки.

Все это было крайне интересно и, безусловно, стоило того, чтобы вырезать и сохранить, но совсем не на это он смотрел, не в силах оторвать глаз.

Он смотрел на свитер на фотографии.

Под пиджаком мертвеца нашли скомканный детский свитер, и на фотографии он был разложен на нейтральном фоне. Оскар узнал его.

Ты не мерзнешь?

Под фотографией значилось, что покойного, Юакима Бенгтссона, последний раз видели в субботу, двадцать четвертого октября. Две недели назад. Оскар помнил тот вечер. Когда Эли собрала кубик Рубика. Он погладил ее по щеке, и она ушла со двора. Той ночью они с этим ее мужиком поругались, и мужик выскочил на улицу.

Неужели в тот вечер она это и сделала?

Да. Наверное. На следующий день вид у нее был гораздо лучше.

Он посмотрел на фотографию. Она была черно-белой, но в статье писали, что свитер был светло-розовый. Автор статьи рассуждал, не значит ли это, что на совести убийцы жизнь еще одного ребенка.

Стоп.

Маньяк из Веллингбю. В статье было сказано, что у полиции есть веские основания полагать: человек во льду стал жертвой так называемого ритуального убийцы, чуть больше недели назад пойманного в местном спорткомплексе и сбежавшего.

Так, значит, это был тот мужик?! Но... пацан в лесу... его-то за что?

Ему вспомнилось, как Томми, сидя на скамейке на детской площадке, провел пальцем по горлу.

Подвесили на дерево... перерезали горло... вжик!

Он понял. Понял все. Все эти статьи, которые он вырезал, бережно хранил, передачи по радио и телевизору, все разговоры, весь этот страх...

Эли.

Оскар не знал, что делать. Как поступить. Так что он просто подошел к холодильнику и вытащил лазанью, приготовленную для него мамой. Съел ее, не разогрев, продолжая проглядывать статьи. Когда он доел, раздался стук в стену. Он закрыл глаза, чтобы ничего не пропустить. К этому времени он знал морзянку наизусть.

Я В-Ы-Х-О-Ж-У.

Он быстро поднялся из-за стола, вошел в свою комнату, лег на живот, растянувшись на кровати и простучал в ответ:

П-Р-И-Х-О-Д-И К-О М-Н-Е.

Пауза. Затем:

А М-А-М-А?

Оскар ответил:

Н-Е-Т Д-О-М-А.

Мама должна была вернуться не раньше десяти. У них было по меньшей мере три часа. Отстучав ответ, Оскар откинулся на подушку. На какое-то мгновение он обо всем забыл, сосредоточившись на морзянке.

Свитер... газета...

Он вздрогнул и собрался было встать, чтобы убрать газеты, разложенные на столе. Она же увидит и поймет, что он...

Потом снова откинулся на подушку. Ну и пусть.

Тихий свист под окном. Он встал с кровати, подошел к окну и перегнулся через подоконник. Она стояла внизу, запрокинув лицо к свету. На ней была вчерашняя безразмерная клетчатая рубашка.

Он поманил ее пальцем: Подойди к двери.

— Не говори ему, где я, ладно?

Ивонн поморщилась, выпустила сигаретный дым уголком рта в кухонное окно и ничего не ответила.

Томми фыркнул:

— С каких это пор ты у нас куришь в окно?

Столбик пепла на ее сигарете стал таким длинным, что начал клониться вниз. Томми кивнул на него, помахав указательным пальцем, будто сбивая пепел. Она не обратила на это внимания.

— Что, Стаффану не нравится? Не выносит сигаретного дыма?

Томми откинулся на спинку кухонного стула, глядя на пепел и недоумевая, что же туда кладут, что он никак не осыплется. Затем помахал руками перед лицом.

— Я вон тоже дым не люблю. В детстве вообще терпеть не мог. Что-то ты тогда не больно окно открывала. А теперь вы только на нее посмотрите...

Пепел упал, приземлившись на колено матери. Она смахнула его, и на штанах остался серый след. Она подняла руку с сигаретой.

— Ничего подобного, я и тогда окно открывала. Почти всегда. Разве что пару раз, когда у нас были гости... Да и вообще, кто бы про дым говорил!

Томми ухмыльнулся:

— Да ладно тебе, смешно же вышло, согласись!