По лестнице с резными перилами они поднялись на второй этаж, в кабинет, где на стенах висели охотничьи ружья – обычное украшение загородного дома; на письменном столе стояли поднос с минеральной водой и двумя бокалами и хрустальная пепельница. Компьютер был включен, на экране застыла картинка какого-то пейзажа. В солнечном луче кружилась стайка пылинок. Шольц занял место за столом, налил воды в оба бокала и сказал севшей напротив Сандре:

– Спрашивай.

Сандра давно приготовила свой первый вопрос. «Кто покушался на жизнь моего мужа, Урмас Шольц?» – должна была спросить она. Но, глядя на мужчину, которого она давно оплакала, вместе с которым похоронила очень важную, невосполнимую часть своей души, она тихо произнесла:

– Почему ты так поступил со мной, Урмас? Шольц безошибочно понял, о чем она говорит.

И он не удивился, как будто ждал этого вопроса. Он положил окурок на край пепельницы и медленно, словно объясняя что-то трудное маленькому ребенку, начал говорить.

– Не знаю, поймешь ли ты меня, детка. Видишь ли, меня всю жизнь приучали к мысли, что мой путь будет усеян многими жертвами. Но когда возникает выбор между личными интересами и хорошо оплачиваемой работой, профессионал не должен задумываться. Свой нравственный выбор он совершает только один раз в жизни, когда выбирает этот путь.

Сандра напряженно слушала, пытаясь поймать взгляд мужчины, но Шольц смотрел куда-то в сторону. Все-таки это объяснение давалось ему нелегко.

– Если бы я свернул тогда тщательно выстроенную операцию, пойдя на поводу собственных чувств, я не был бы больше Урмасом Шольцем. Когда-то давно, благодаря Теренсу Харперу, я выбрал свою судьбу. И с тех пор, – Шольц на мгновение прикрыл глаза, – уже ничего не мог изменить. – Я не обманывал тебя, детка, – тихо продолжал он. – Я действительно полюбил тебя. И не только роскошную женщину, которой ты стала, но и ту девочку с серьезными глазами, которую я впервые увидел в магазине игрушек.

Его слова причиняли Сандре одновременно и боль, и радость. Против воли ее взгляд затуманился слезами, и лицо мужчины напротив утратило резкость. Нет, одернула она себя, нельзя снова поддаваться губительному обаянию этого человека.

– Я мог бы сказать, что поступил так ради тебя. И это было бы отчасти правдой: ведь с Джеймсом Харпером ты узнала настоящее семейное счастье, какого никогда не смог бы тебе дать я. Но все равно главным для меня было выполнить завещание Теренса.

– И получить за это деньги, – с горькой язвительностью произнесла Сандра.

– Какая разница? – усмехнулся Шольц. – Никакие причины не делают сам поступок лучше или хуже. Любой труд должен быть оплачен. Хотя… Я знаю, в детстве тебя воспитывали иначе.

– Да, в детстве мне внушали, что не все в мире можно купить и продать, – зазвеневшим голосом сказала она. – Пусть тебе это кажется банальным, наивным, не знаю еще каким. И пусть я сама поступила не лучше тебя, обманом выйдя замуж за Джеймса. Но я была готова отказаться от этих чертовых денег ради тебя, Урмас Шольц!

– Потому что ты осталась нормальным человеком, – краешком губ улыбнулся Шольц. – Несмотря на то, что провела целый год рядом с нами. Вернувшись к нормальной жизни, ты смогла снова принять ее законы и мораль. А мы – все, кто с тобой работал, – живем по другим законам.

– И что же? – напряженно спросила Сандра. – Сейчас кто-то велел тебе убить моего мужа, сына человека, которому, по твоим собственным словам, ты обязан всем… И ты готов выполнить этот приказ?

– Я не покушался на твоего мужа, – Урмас Шольц пожал плечами.

– Но ты работаешь на «Даймонд Бразерс»?

– Да.

– Рыжеволосая женщина, которую мой муж видел перед тем, как его машина взорвалась…

И женщина, которая потом проникла к нему в палату, – это была Расти?

– Да.

– Допустим, лично ты не пытался убить Джеймса. Но ты причастен к этим покушениям?

– Да.

Все три «да» Шольц произнес равнодушно, глядя куда-то в сторону, после чего оба замолчали. Сандра не знала, что делать дальше – все произошло не так, как она предполагала. Шольц выслушивал ее вопросы и давал ответы, словно играя с ней в какую-то игру, и от этого ледяного цинизма у Сандры темнело в глазах. Ситуация причиняла ей невыносимую боль. Она чувствовала, что с ней вот-вот случится истерика; ей хотелось закричать, разбить что-нибудь. Если бы на месте Шольца был сейчас другой, чужой человек, которого она могла бы ненавидеть, насколько бы ей было легче! А сейчас ее разум отказывался соединять безжалостные слова и образ мужчины, к которому она испытывала когда-то такие сильные чувства и которого так и не смогла забыть. Урмас по-прежнему волновал ее, он был одновременно опасен и привлекателен, как змея в изящном смертоносном броске.

Ей вдруг вспомнился маленький охотничий домик в Харлоу, в который Шольц отнес ее на руках – катаясь верхом, она упала с лошади и растянула ногу. Она тогда переживала прелюдию любви, когда еще ничего не известно, когда не прозвучали слова «да» и «нет»… Это было целую вечность назад… Тогда она еще могла надеяться.

Шольц наконец посмотрел на нее, и Сандра впервые за этот день заметила, что прошедшие годы состарили его. Глубокие складки легли вокруг рта, сеть морщин окружила глаза, показавшиеся вдруг ей усталыми и пустыми. Мучительное чувство сострадания снова заставило Сандру на мгновение забыть обо всем остальном. Но Урмас заговорил, и его слова тут же прогнали наваждение.