– Оружие везёт кто-нибудь?

Недоумённое молчание было ответом.

– Оружие, говорю, у кого-нибудь есть? Ну, хоть ножи, газовики… Может, шокер у кого завалялся?

– Та е тут… - подал голос Семёныч: - малину сечи брал…

И он выудил из голенища здоровенный крепкий секач.

– Ты в руках его держи, не прячь… - посоветовал Арсений, и продолжил: - так, может быть всякое, ищите, кто что найдёт. Палки, ножики, монтировки, камни… Держите при себе. Не отходите друг от друга! Да – наденьте на себя всё, что есть. И не оставляйте голыми руки…

Валдай трижды проклял себя за то, что позволил Шамилю залезть в Зону. Не нужно было так далеко! Мусора и так сюда не сунутся, кому охота башкой рисковать! Да ещё и заложниками… Нахрена нужно было целый час по Зоне крутить? Водила ещё – тот придурок… Хотя – странно это. Вроде как их занесло на ровном месте – ни с того, ни с чего… Не иначе, чудеса Зоновкие. Слышал о разной ерунде, но чтоб так, на своей шкуре… Впрочем, чего себя грызть! На Большой Земле им всё равно места нет, укокошат сразу, без суда и следствия. А тут… Полчаса назад он думал, что тут можно выжить. Теперь – чёрт его знает…

– Сбоку, сбоку, Валдай! Вон, за корнем!

Твари! Откуда они взялись? Там, в Полесье, уже и волка-то не встретишь. А эти – какие это волки?!

Шорох за спиной, выстрел Алика. То ли визг, то ли стон… Темнота, мать её… Вон они!

Валдай даёт короткую очередь – патронов мало, он знает. Он – не новичок, он не такое видел… Они выберутся, так, Малой? Выберутся ведь? Он не трус, он никого не боится… Не боялся. Но это – это ж не звери, это не из этого мира… Это твари! Нет, не собираюсь здесь подыхать, только не здесь, только не среди этих тварей!

Алик палит одиночными, пацан – молоток. Не зря его дрессировали. Отличный пацан, классный стрелок… Давно перерос своего учителя. Так? Давай, Малой, смотри в оба! Держи фланги и спину…

Кошмарная облезлая морда влетает во вспышку выстрела, и Валдай не успевает увернуться: жёлтые страшные клыки вгрызаются в рёбра, но нож уже в руке, он как-то неестественно легко влетает в вонючий слизкий бок… Валдай орёт от отвращения, кромсая облезлую, отвратительно-мягкую бочину твари, а гниющая морда уже рвётся выше, выше… И Валдай кричит, кричит, как женщина, потому что у морды – у этой обожжённой, сочащейся жёлтым морды - совсем нет глаз…

– Валдай, нормально всё? – жёлтые тигриные глаза Алика смотрят пристально, изучающее.

– Нормально… Идти могу. Давай назад, не пройдём мы здесь…

Валдай вглядывается в лицо Малого, но нет – глаза обычные, тёмные. Показалось… Показалось. Но одно он знает твёрдо: оступись он, стань беспомощным – и Малой не задумается ни на секунду. Он знает, как резать горло… Он умеет. И сделает. Так что – надо идти. Бок – бок ерунда. Выживут – залечит он бок.

Ух, и тварюга… Валдай пихает ногой изрезанный, развороченный труп – нечто, похожее на кошмарную, ошпаренную и обожжённую собаку, но не живую – нет, а полуразложившуюся. Только она – двигалась. Она только что порвала ему ребра. Да она и теперь дёргается, пытается встать… Валдай коротко взмахивает ножом – слышен хруст шейных позвонков, и голова твари задирается за спину, под неестественным, жутким углом, невозможным у живого существа. Крови нет. Валдай этого не видит, но он знает. Он знает запах крови, он чует его на расстоянии. Крови нет… Он режет труп. Или чучело…

– Уходим, Малой!

– Валдай, где рюкзак?

– Что?

– Рюкзак говорю… Еда где?!

И правда… Спина не чувствует тяжести. Когда ж это? Когда бежали, или когда Это кинулась на него? Еды нет – плохо. Но искать некогда. Там, Они всё ещё там. Он слышит…

– Хрен с ним… Вернёмся. Возьмём у этих… Терпельцев.

И Валдай улыбнулся. Впервые с тех пор, когда они с Малым покинули разбитый автобус.

Говорят, опасность можно почувствовать. Вроде бы как сам воздух меняется, становится наэлектризованным, тревожным… А может быть, и не воздух, может быть, это просто какие-то флюиды. Или волны. Или наши чувства, отупевшие и задубевшие от городской искусственной жизни, вдруг пробуждаются, вспоминают свои древние, архаичные возможности, и, обострившись до предела, предупреждают организм: чую гибель! Опасность!

Как бы то ни было, но теперь каждый чувствовал: что-то будет. Что-то вот-вот случится… Ветер стих. Впрочем, он и раньше-то не особенно докучал: какой ветер в мёртвом лесу… Но теперь, когда смолкло даже это тонкое посвистывание меж голых веток, люди замерли. Замерли, потому что пришли новые звуки. Не тревожные. Не тоскливые. Страшные.

Движение. Шорох. Еле различимый шорох каких-то невидимых в темноте существ.

Женька прижалась к матери:

– Мама, ты слышишь? Там кто-то бегает…

И только после того, как это опасение, это предположение воплотилось в слова, всем внезапно стало ясно, что там, в этом нехорошем, ненормальном лесу кто-то есть… Кто-то. Или что-то. Потому, что в таком месте могло быть всё, что угодно. Это чувствовал каждый…

– Ребятки, медленно, по одному – в автобус, - как-то необычно мягко, совсем по-отечески говорит Арсений, и тут же, не давая опомнится, мягко направляет к открытой двери Петра Даниловича. Тот растерянно оборачивается, выискивая взглядом супругу, но она без возражений идёт следом. Поравнявшись с Арсением, она вдруг вспоминает: