Шрифт:
— Евсей Митрич! Если провалюсь, деньги на венок с усачей соберешь — под расписку.
— Езжай! — добродушно, ответил старик. — На козле своем проскочишь!
Когда рубчатые шины газика медленно въехали на мост, ребята застыли. Это было серьезное испытание на прочность. Но все обошлось благополучно: машина спокойно прокатилась по мосту и остановилась среди мальчишек.
Председатель обошел усачей и каждому пожал руку.
— Магарыч с тебя, Павел Николаевич! — сказал дед Евсей.
— Не возражаю! — весело ответил председатель и обратился к ребятам: — Извините меня, товарищи строители! Думал — баловство... Траншея надоела — от работы отлынивают! Виноват, но... исправлюсь, как говорится! Садитесь, подвезу! Евсей Митрич, милости прошу — рядом со мной!
— Не могу! — ответил пасечник. — У меня тут и телега... И Соколика в конюшню спровадить надо.
И тут Гриша — или это только показалось Саньке — переглянулся с Катей и сказал:
— Я с Соколиком управлюсь, а ты, дедушка, устал, поезжай!
— И я останусь! — подхватила Катя. — На лошади интереснее!
Газик побежал по дороге, увозя деда Евсея, мальчишек и мрачного Саньку, который то и дело оглядывался назад, туда, где остались Катя и Гриша. На одном из ухабов машину подбросило и крепко тряхнуло. Санька ударился головой о спинку переднего сиденья, чертыхнулся и поклялся никогда больше не смотреть на эту противную девчонку.
НАБЕГ И ПОХОД В ОБРЕЧЬЕ
Давно известно: стоит дать слово не делать чего-нибудь, как моментально захочется сделать именно это. Говорят, что у людей с сильной волей так не бывает. В таком случае, у Саньки воли не было ни на грош. Шея у него сама поворачивала голову в сторону Кати. Глаза то и дело косились на нее.
Санька с утра рыл силосную траншею вместе со всеми ребятами и пытался разобраться в совершенно новых для него ощущениях.
Подумать только! В городе этих девчонок — табуны! И хоть бы раз он снизошел до мало-мальски дружеских отношений с одной из них! Он разговаривал с ними лишь на пионерских сборах, да и то снисходительным тоном. А в обычные дни Санька воспринимал девчонок как неизбежное, но совершенно ненужное окружение.
«Это все из-за Гришки! — думал Санька. — Если бы не он, я и не взглянул бы на Катьку! Очень она мне нужна! Просто обидно! Что я — хуже Гришки?..»
— Санька! Послушай-ка!
Но Санька, занятый своими мыслями, не слушал. Тогда Вовка похлопал его по спине и прошептал на ухо:
Может, сгоняем вечером в Обречье? Помнишь? К учительнице!
Санька помолчал, хотел сказать: «Нет!» — а сказал неожиданно для себя:
— Ладно!
Почему он согласился? Зачем? Кто знает! Может быть, потому, что не отказался в первый раз — во время болезни. А может быть, потому, что это предложение застало его врасплох.
Опасная вечерняя вылазка в Обречье отвлекла мысли. Предстоящую операцию требовалось обдумать со всех сторон. Уж если совершить набег, то красиво, без неприятных последствий! И Санька стал разрабатывать подробный план. Он постарался предусмотреть любую неожиданность. Конечно, остались неясными кое-какие мелочи, но уточнить их можно было только на месте. Например, овчарка. Вовка клялся и божился, что она и не тявкнет.
— Я же две кости ей принес! — уверял он. — Она теперь что кошка — замурлычет от радости, когда меня учует!
— А меня? — спросил Санька.
— Ты ж со мной!.. Она не дура! Поймет! Овчарки — самые умные собаки!
— Посмотрим! — сказал Санька. — Если она не узнает тебя, я один приемчик применю! Живо успокоится!
Вовка навострил уши, но Санька не стал объяснять. Слышал он когда-то, что надо стоять спокойно и смотреть в глаза собаке, тогда она не залает и не укусит. Но как это сделать в темноте? Глаз-то не видно! Потому Санька и решил не вдаваться в подробности.
После работы усачи обычно уходили домой, а потом собирались в штабе. Но сегодня Санька заявил, что не придет в штаб.
— Отец просил помочь в одном деле, — серьезно сказал он.
— А мне велели печку побелить! — тотчас добавил Вовка.
Мишук распустил звено до завтра. И — странное дело — как только мальчишки стали расходиться, Санька испытал что-то похожее на сожаление. Это чувство усилилось, когда он вспомнил, что так и не успел расспросить об автомате. Все некогда было: то мост, то еще что-нибудь. А ведь Гришка дал понять, что автомат починен.
— Гриша-а! Подожди! — крикнул Санька. По деревенской улице они пошли вместе.
— Что ты тогда подмигивал? — спросил Санька. — Починил?
— Очистил от грязи, смазал — пружина и заработала!
— И... стреляет?
— Как пулемет! Только... Мишук зажал патроны и не дает ни штуки! Говорит: «Разорвет — отвечай за тебя!» Грозился председателю сказать, чтобы он забрал оружие!
— Трус несчастный! — выпалил Санька.
— Да не трус он! — возразил Гриша. — Мозги у него вывернуты, и думает он не как все мальчишки! Но меня ему не перехитрить! Я знаешь что сделал?