В конце коридора была большая коричневая дверь, на которой виднелась красная восковая печать размером с пятишиллинговую монету; она закрывала замочную скважину. Мне показалось, что печать здесь была уже давно, потому что воск выцвел и покрылся пылью. Я все еще разглядывал ее, недоумевая, что бы такое могло быть в этой комнате, когда услышал окликавший меня голос и, вернувшись, обнаружил, что мой новый знакомый сидит в кресле, весьма удивленный тем, что очнулся в темноте

– Какого черта вы унесли лампу? – осведомился он.

– Я пошел за помощью.

– Вы могли ходить за ней до второго пришествия, – заметил он. – Я живу один.

– Весьма неудобно, когда вам нездоровится.

– Глупо с моей стороны было падать в обморок. Я унаследовал от матери слабое сердце, и боль или переживания действуют на меня подобным образом. Когда-нибудь оно меня доканает, как доканало ее. Вы, случайно, не врач, а?

– Нет, я юрист. Меня зовут Фрэнк Элдер.

– А меня Феликс Стэннифорд. Забавно, что мне встретился юрист – мой друг, мистер Персивэл как раз говорил, что он-то нам вскоре и понадобится.

– В таком случае мы встретились весьма кстати.

– Ну, это, знаете ли, будет зависить от него. Вы сказали, что обошли с лампой весь нижний этаж?

– Да.

– Весь целиком? – переспросил он, пристально глядя на меня

– По-моему, да. Я надеялся кого-нибудь там найти.

– И вы заходили во все комнаты? – спросил он, не сводя с меня глаз.

– Во всяком случае, в те, куда я мог попасть.

– О, так значит, вы заметили ее? – воскликнул он и передернул плечами с видом человека, стойко переносящего неприятности.

– Заметил что?

– Да дверь же, ту самую, на которой печать!

– Да, заметил.

– У вас не возникло желание узнать, что там, за нею?

– Во всяком случае, это поразило меня своей необычностью.

– Как, по-вашему, могли бы вы жить один в таком доме год за годом, все время сгорая от нетерпения узнать, что же скрывается по ту сторону двери, и все же не открывая ее?

– Вы что, хотите сказать, что не знаете этого сами?

– Не более, чем вы.

– Тогда почему вы не откроете дверь? – вскричал я.

– Я не должен этого делать, – ответил он.

Он говорил с каким-то напряжением в голосе, и я понял, что затронул весьма деликатный предмет. Не думаю, что я любопытнее других людей, но в ситуации этой определенно было нечто интригующее. Однако все причины оставаться в доме были исчерпаны, поскольку мой собеседник полностью пришел в себя. Я поднялся, собираясь уйти.

– Вы спешите? – спросил он.

– Нет, у меня нет никаких дел.

– Что ж, буду рад, если вы побудете со мной немного. Дело в том, что я веду здесь уж очень уединенную и замкнутую жизнь. Не думаю, что так живет еще хотя бы один человек в Лондоне. Я отвык даже разговаривать с людьми.

Я оглядел его маленькую, скудно обставленную комнату, у одной из стен которой стояла софа. Потом я подумал об огромном пустом доме и о зловещей двери, запечатанной выцветшим красным воском. Ситуация была странная, даже гротескная, и мне захотелось узнать какие-нибудь подробности. Я подумал, что если останусь, то, может быть, мне это удастся. И я ответил, что с удовольствием побуду у него еще.

– Спиртное и графин с содовой вон на том столе. Вы уж простите, что я не могу поухаживать за гостем, но я не в состоянии пересечь комнату. Там же стоит лоток с сигаретами. Пожалуй, я тоже возьму одну. Значит, вы юрист, мистер Элдер?

– Да.

– А я – никто. Я самое беспомощное из человеческих существ – сын миллионера. Меня воспитали как будущего обладателя большого состояния. Итог налицо: я бедняк, не имеющий к тому же никакой профессии. И в довершение всего мне остался этот огромный домище, который совершенно невозможно содержать в порядке. Не правда ли, абсурдная ситуация? По мне жить здесь – все равно что уличному торговцу запрячь в свою тележку чистокровных рысаков. Ему больше подошел бы осел, а мне – коттедж.

– Почему бы тогда вам не продать этот дом?

– Не имею права.

– Тогда сдайте его в наем.

– Нет, этого я тоже делать не должен.

У меня, наверное, был озадаченный вид, потому что мой собеседник рассмеялся.

– Я расскажу вам, как это вышло, если вам не скучно будет слушать.

– Наоборот, мне это очень интересно.

– Думаю, после того, как вы с такой теплотой отнеслись ко мне, я, по крайней мере, обязан удовлетворить любопытство, которое вы, должно быть, испытываете. Надо вам знать, отцом моим был Станислаус Стэннифорд, банкир.