Впрочем, неизвестно, что хуже, сгореть на костре или выслушивать ежедневные крики жены и всех ее многочисленных родственников и получать в лицо всевозможную посуду, разукрашенную в национальном стиле.

Эх, жаль мужика, такой романтичный, интеллигентный, мастер на все руки, и живет с такой стервой, которая еще и детей ему рожать не хочет. Туркам редко когда позавидуешь. Я пишу: давай лучше прекратим переписку, а то у тебя много проблем. Он: лучше отвечай мне только сразу после моих сообщений и вечером постарайся не писать ты мне очень нужна без тебя жить не смогу.

Не уверена, что в восторге от этого цирка, я редко общалась с женатыми мужчинами, и особенно не стремлюсь, хотя у многих моих подруг опыт большой, по-моему, ни к чему хорошему эти отношения никогда не приводили. Меня не прельщает вторичность. Но все-таки отвечаю, как ни в чем не бывало: тамам тамам, проблем йок, а вот у тебя жизнь не очень сладкая, ашкым!

И тут приходит весточка от его жены: я, мол, жена Кадира, пожалуйста, поговорите со мной! Вот так таак! Кажется, наступила пора переписки с восточными женщинами в платках. Для разнообразия и это неплохо! И еще раз Кадир: я сказал, что все эти сообщения от подруги Саваша (это его друг, я его знаю), так что если что, отвечай, что твой друг – Саваш. Интересно, а как я буду изображать из себя немку? Я думаю, твоя жена уже знает, что Саваш любит одну-единственную немку.

К вечеру набираюсь решимости и отвечаю жене. Она перезванивает мне, я даже не успеваю ничего сказать, кричит: я знаю, что ты понимаешь по-турецки, выслушиваю ее трехэтажный мат, наконец сообщаю ей, что я – подружка Саваша. Пауза. Опять трехэтажный мат с особым пафосом и смех, видимо, там много людей и она в центре внимания, чувствует себя на высоте. Эффектно заканчивает свою речь (говорит так быстро, что я ничего не понимаю, но тут и так все понятно), разъединяемся.

Ладно, пусть выговорится, черт с ней, мне не сложно побыть сточной канавой, лишь бы все успокоились. Но не тут-то было. К ночи опять пишет жена: рядом Кадир, говорит, что вы не любовники и что ты проститутка. Подтверди. Я все подтверждаю. Зачем? Не знаю. Мне он совсем не нужен. Не знаю даже, встретимся ли еще когда-нибудь. Если только случайно. Но что-то заставляет подыгрывать этому женатому мужику. Конечно, он мне более симпатичен, чем незнакомая истеричка.

Я тоже была на ее месте и звонила любовнице своего мужа, но и не думала ругаться. Культурно, хотя и весьма уверенным голосом, попросила больше не встречаться. Сейчас бы и не подумала никому звонить. Терпеть не могу, когда из-за меня у кого-то проблемы или плохое настроение.

Всех одиноких мужчин хочется утешить, приласкать, убаюкать на груди. Как-то совсем уж одиноко выглядели мои Глазки. Сработал капкан, в который я всегда попадаюсь: взгляд, полный одиночества. Вряд ли ему есть о чем поговорить со своей категоричной «половиной». И его побег от жены мне тоже понятен: в чем еще спасаться от печальной реальности, как не в любовных интригах? Только у меня (пока), в отличие от него, на его родине горааааздо больше шансов.

Глазки неверно истолковали мое поведение. Пока мы встречались, мое молчание время от времени означало не покорность, а продумывание комбинаций, дабы скрыть истинное положение вещей.

BIZIM GIZLI

Мне исполняется тридцать. чувствую, как молодею. Вместе с мифическим целлюлитом куда то исчезают лишние килограммы, разглаживается кожа, загрубевшие пятки становятся розовыми и мягкими, впервые за последние десять лет пропадают мозоли, с которыми я и не надеялась уже расстаться, перестают выпадать волосы, а я уже ожидала неминуемую лысину лет через пять. Мне начинает нравиться свое лицо, на которое я с некоторым удивлением ежедневно взираю в зеркале, и томный взгляд. Я пользуюсь только тушью для ресниц, и то ради баловства, и еще выходя на улицу, выливаю на себя полпузырька сладких духов. Разумеется, тоже для собственного удовольствия. Сегодня мне написали все. Маха оборвала телефон, Глазки написали несколько трогательных сообщений в отведенное для общения время, даже Кубка заставила ответить с чужого телефона! Написала ему: ладно, не отвечай, но в декабре я к тебе даже не заеду! К вечеру не выдержал. На самом деле хочу только к нему. Ему точно надо вручить кубок за соотношение количества и качества.

На работе у меня репутация замужней клуши. Никто не знает, что за пределами офиса я превращаюсь в бродячую собаку и пускаюсь на вечные поиски своего хозяина. Мужчины разных возрастов и вероисповеданий, разных весовых категорий, нравстственных убеждений, социальных положений, политических взглядов, размеров кошелька и ботинок, тщетно пытаются приручить меня.

Иногда по долгу службы я заступаю на красные коврики высшего общества. Я с улыбкой пожимаю руки ничего не подозревающим холеным послам, думая, что, наверно, лучше них знаю их народ, раздавая себя направо и налево гарсонам, дворникам, мелким служащим, хозяевам баров и магазинов, бездомным и безработным, ведь я, а не эти послы, ем с ними по утрам суп или яичницу с хлебом, объясняюсь с полицией и время от времени лечусь от их болезней. Они обнимают, гладят, причесывают, кормят и любят меня, и только я знаю, какие газеты они читают, а потом аккуратно раскладывают под трапезу, что и как пьют, о чем говорят, что хотят и в какой туалет они писают. Впрочем, зачем это все знать послам, с их плюшевыми новогодними елками и мадам-клико, наше рукопожатие и есть момент истины, слияния посла с его собственным народом, в этот момент я против его воли передаю ему привет от всех его барменов, спортсменов, сынов и продавцов.

Получаю от своей Махи: я тебя сделал королевой любви, а ты меня – рабом. Он страдает без моих коротких писем, которые изрядно тешили его мальчишеское самолюбие. Вряд ли что-то большее. По крайней мере, думая так, я лишаю себя всяческих укоров совести.

Влася, сидя на другой стороне нашего «двухспального» стола, забавляется над беспрерывным бибиканьем моего телефона. Ну, кто там опять точит свой бычак? Может, по чашечке кофе?

Я уже обучила Власю многим жизненно важным словам: бычак – нож, бизим гызлы – наш секрет, чабук – быстро. Знание бизим гызлы однажды сработало успешно: мы пришли в кафе, где официантом оказался турок. Все столики были заняты. Нас было человек пять, хотели отметить день рождения. Влася как-то боком подошел к официанту и сказал наобум, чего набрался от меня по-турецки: бизим гызлы. Получилось очень проникновенно. Официант просиял от счастья и быстренько убрал с одного стола табличку «зарезевирован». Говорит, садитесь, пожалуйста, этот столик – ваш!

Говорят, уныние - самый дурной грех. Пытаюсь бороться изо всех сил, но промозглый ветер, задеревеневшие бурые листья на асфальте, бесконечная работа и полное отсутствие любви сводят все мои усилия к нулю. Тяжелая холодная волна накрывает меня и сворачивается комком в горле, продолжая давить уже изнутри.

Мысль о том, что через месяц мы с Ниф Нифом отправимся в нашу зону жизни – единственное, что удерживает меня на плаву. Печально, что это будет совсем небольшой глоток воздуха - всего неделя - и хватит его опять ненадолго… вокруг сплошь черные куртки, сапоги, туннель метро, нарастающий гул, кашель… дайте свет!!!!!!!!! дайте же свеееет!!!!!!!!!!!!! – я вздрагиваю от крика нашего режиссера и яркого света, который включают в студии. И стал свет.