Не раздумывая, она йротянула руку и схватила его фаллос, принялась ласкать большим пальцем головку. Келлхус встал на колени на краю постели, и его огромная тень накрыла Эсменет. Его гриву окаймлял золотой свет.

Она смотрела на него сквозь слезы.

«Пожалуйста... возьми меня снова...»

— Они думают, что ничтожность и вера несовместимы,— продолжал он,— и так начинается их притворство. Как и все остальные, они считают, будто только они испытывают сомнения и имеют слабости... Среди веселых они одиноки и в своем одиночестве винят самих себя.

От ее прикосновений его член затвердел и увеличился, напрягся, как натянутый лук.

— Но у меня есть ты,— прошептала Эсменет.— Я лежу с тобой. Я ношу твое дитя.

Келлхус усмехнулся и ласково отвел ее руку. Наклонился, чтобы поцеловать ее ладонь.

— Я ответ, Эсми. Но не лекарство. Почему она плачет? Что с ней?

— Прошу тебя,— сказала она, снова сжимая его член, как будто это была ее последняя опора. Единственное, что она может получить от этого богоподобного человека.— Пожалуйста, возьми меня.

«Только это я могу дать...»

— Не только,— произнес он, укрывая Эсменет, и положил темную руку на ее живот.— Гораздо больше.

Взгляд его был долгим и печальным. Затем Келлхус оставил ее ради Ахкеймиона и секретов Гнозиса.

Она некоторое время лежала, слушая отзвуки таинственного шума, который издавали стены. Затем тьма сгустилась, жаровни погасли. Нагая Эсменет вытянулась на простынях и задремала. Ее душа бродила по кругу печалей. Смерть Ахкеймиона. Смерть Мимары.

Но ничто не умирало в ее душе. Особенно прошлое.

— Между защитами проходить легко,— жужжал голос,— если тот, кто поставил их, использует иную магию.

Она внезапно очнулась, хотя и не до конца, и увидела, что какой-то мужчина подходит к ее постели. Высокий, в черном плаще поверх легкой серебряной кольчуги. Эсменет с облегчением осознала, что он очень красив. Это как возмещение за...

У его тени были изогнутые крылья.

Эсменет скатилась с дальнего края кровати, прижалась к стене.

— Подумать только,— сказал он,— а я-то считал, что двенадцать талантов — перебор!

Эсменет попыталась крикнуть, но мужчина вдруг оказался рядом, прильнул к ней как любовник, зажал ее рот гладкой рукой.

Она ощутила, как он прижимается к ее ягодицам. Когда он лизнул ей ухо, тело Эсменет содрогнулось от предательского наслаждения.

— Как,— дышал он ей в самое ухо,— как за один и тот же персик можно брать разную цену? Неужто можно смыть побитый бочок? Или сок станет слаще?

Его свободная рука шарила по телу Эсменет. Она чувствовала возбуждение. Не из-за него, но так, словно ее желания можно лепить как глину.

— Или дело в таланте торговки? Казалось, жар лишил ее дыхания.

— Прошу тебя! — ахнула она. «Возьми меня...»

Щетина щекотала влажную от его слюны кожу у нее за ухом. Она понимала, что это иллюзия, но...

— Мои дети,— сказал он,— лишь подражают тому, что видят... Она заскулила, пока его рука зажимала ей рот. Пыталась закричать, хотя ноги обмякли от прикосновения его пальцев.

— А я,— прошептал он голосом, от которого по коже Эсменет пошли мурашки,— я беру.

Ранняя весна, 4112 год Бивня, Амотеу

Нелюди называли его Инку-Холойнас. Небесный Ковчег.

После древней победы над инхороями Нильгикаш приказал осмотреть судно. Результаты осмотра описаны в «Исуфирьясе», великих анналах нелюдей. Ковчег был длиной в три тысячи локтей, и более двух тысяч погрузились носом в изуродованные недра. Пять сотен в ширину. Три сотни в высоту...

Полая гора из золотого металла с множеством помещений внутри. Материал ковчега невозможно было даже поцарапать, не то