То, что мне предстояло сделать, не зависело от того, выживет священник или нет. В любом случае я должен был связать домового: теперь, напившись человеческой крови, он уже никогда не будет довольствоваться домашним скотом.

– Спаси его, если сможешь, – сказал Ведьмак, когда я уже собрался уходить. – Но твоя главная задача – разобраться с домовым. Это важнее всего.

Я занялся необходимыми приготовлениями.

Оставив его напарника копать яму, мы с такелажником вернулись в амбар. Он знал, что делать, поэтому прежде всего налил воды в большую бадью, которую они привезли с собой. Вот еще одно преимущество работы с опытными людьми: у них есть все необходимое снаряжение. Бадья была надежная, деревянная, скрепленная металлическими обручами и достаточно большая даже для ямы двенадцать футов глубиной.

Налив в бадью воды примерно до половины, такелажник принес из двуколки большой мешок и стал вытряхивать из него в воду коричневый порошок. Он делал это небольшими порциями, после каждой добавки размешивая раствор прочным прутом.

Довольно скоро это превратилось в нелегкое занятие – постепенно масса в бадье становилась все более густой и вязкой. И воняло от нее точно от пролежавшей несколько недель мертвечины – что, в общем, было неудивительно, поскольку порошок не что иное, как толченые кости.

Конечным результатом всего этого должен был стать очень прочный клей. Такелажник все больше потел и уже тяжело дышал. Ведьмак всегда сам замешивал клей и меня этому научил, но время поджимало, а такелажник был посильней меня. Поэтому он и приступил к этой работе, даже не дожидаясь моей просьбы.

Когда клей был готов, я начал добавлять в него принесенные с собой металлические опилки и соль, стараясь помешивать, чтобы они распределились равномерно. Железо опасно для домового, потому что вытягивает из него силу, а соль обжигает. Стоит домовому попасть в яму – он останется в ней, поскольку нижняя сторона камня и стены ямы, обмазанные такой смесью, заставят его съежиться и держаться так, чтобы их не касаться. Конечно, самое сложное – загнать домового в яму.

И это мне еще только предстояло.

Наконец мы с такелажником решили, что клей готов.

Поскольку яму еще не вырыли, делать мне пока было нечего, и я топтался в ожидании доктора на узкой извилистой тропинке, ведущей в Хоршоу.

Дождь прекратился, в воздухе было ни ветерка. Стоял сентябрь, и погода уже начала меняться к худшему. В любой момент дождь мог зарядить снова, поэтому первый, пока еще далекий раскат грома на западе заставил меня занервничать еще больше. Спустя минут двадцать я услышал в отдалении стук копыт. Из-за поворота показался доктор. Он скакал так быстро, словно за ним гналась вся адская свора. За спиной у него развевался плащ.

Представляться не было нужды, поскольку в руке я сжимал посох Ведьмака. Я лишь кивнул ему, и он, оставив вспотевшего коня пастись в высокой траве перед церковью, последовал за мной к боковой двери. Открыв ее, я из уважения пропустил его первым.

Отец учил меня ко всем проявлять уважение – если я хочу, чтобы и другие уважали меня. Я с этим врачом знаком не был, но Ведьмак настаивал именно на его приезде, из чего я сделал вывод, что доктор знает свое дело. Звали его Шердли. При нем была черная кожаная сумка, на вид почти такая же тяжелая, как мешок Ведьмака, который я принес с собой и оставил в амбаре. Доктор положил сумку футах в шести от пациента и, не обращая внимания на всхлипывания женщины, приступил к осмотру.

Я встал чуть сбоку позади него, чтобы лучше видеть. Осторожным движением доктор приподнял рясу священника, обнажив его ноги.

Правая была худая, бледная и почти безволосая, но левая, в которую вцепился домовой, покраснела и распухла. Вены на ней вздулись и по мере приближения к трещине в полу становились более темными. Доктор покачал головой, вздохнул и, обращаясь к домоправительнице, заговорил так тихо, что я едва разбирал слова.

– Ногу придется отнять, – сказал он. – Другого выхода нет.

В ответ по щекам женщины снова полились слезы. Доктор перевел взгляд на меня и кивнул на дверь, предлагая выйти. Оказавшись снаружи, он прислонился к стене и снова вздохнул.

– Долго еще? – спросил он.

– Меньше часа, доктор, – ответил я. – Все зависит от каменотеса. Он сам привезет камень.

– Если вы провозитесь хоть немного дольше, мы не спасем преподобного. По правде говоря, шанс вообще очень невелик. Сейчас даже нельзя дать ему обезболивающее, потому что он не выдержит двойной дозы, а перед ампутацией я непременно должен буду что-нибудь ему дать. Но даже в этом случае он может погибнуть от болевого шока. И сразу переносить его оттуда тоже опасно.

Я пожал плечами. Мне не хотелось даже думать об этом.

– Ты точно знаешь, что делать? – спросил доктор, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Мистер Грегори все мне объяснил. – Я постарался произнести это как можно увереннее.

На самом деле Ведьмак объяснил мне все даже не один раз, а, наверно, больше десяти и заставлял повторять услышанное снова и снова, пока не успокоился.

– Лет пятнадцать назад у нас был похожий слу чай, – сказал доктор. – Мы сделали все возможное, но человек умер, а ведь это был молодой крестьянин, здоровенный, словно пес мясника, в самом расцвете сил. Давай просто держать кулаки. Иногда старики оказываются крепче, чем мы думаем.