— Она жила здесь уже восемь дней, представьте себе, — сказал он, вернувшись. — Родители не отпустили ее, когда начались убийства, и господин тюнагон согласился… Если бы я догадался… Если бы оставил засаду в самом доме…

— То погибло бы гораздо больше народу, — спокойно сказал колдун.

— Господин Сэймэй… а что вы предсказали сыну господина Канэиэ?

— Что он исполнит желания отца. Что это за желания — я не спрашивал. Господин Минамото, окажите мне небольшую услугу, — Сэймэй снова опустился на колени возле трупа.

— С радостью.

— Может быть, сейчас ничего не произойдет… А может быть, я упаду. Не хотелось бы помять шапку, моя служанка так старалась…

— Да, конечно.

Райко встал позади Сэймэя, готовый его подхватить. Что он за человек, если в такую минуту думает о шапке?

Монах за ширмой, явно недовольный тем, что ему мешают отправлять службу, повысил голос, но чтения не прервал. Сэймэй поддернул рукава, которые до сего мига скрывали его руки до кончиков пальцев, и приложил ладони к щекам убитой.

Он не упал. Только судорожно вздохнул и как-то поник. В этот миг он выглядел не всезнающим колдуном, а человеком, немолодым уже, усталым и уязвимым.

— Вот значит, как… — тихо проговорил он. — Вот как…

Монах, продолжая читать, чуть подался назад и выглянул в щель между створками ширмы — не сдержал любопытства. Перехватив взгляд Райко, снова уткнулся носом в свиток. Сэймэй выпрямился, одернул рукава и принял свой обычный вид. Поднялся. Посмотрел на Райко своими непроницаемыми глазами и сообщил:

— Она умерла почти сразу. Не успев как следует испугаться или ощутить боль. Убийцу рассмотреть тоже не успела — заметила лишь, что он огромен. Она боялась ехать домой, но желание провести праздник с родителями было сильнее.

Райко стиснул зубы. Ему не нужна была помощь Сэймэя, чтобы догадаться: в доме господина Канэиэ кто-то предает. Кто-то сообщает ночным убийцам, куда, как и надолго ли поедет очередная девушка.

— И вы правы. Убийца — рыжий. Для нее все произошло слишком быстро, но видеть она видела.

— Нам теперь хотя бы есть кого допросить, — сказал Райко, безотчетно теребя перевязь колчана. — Обычным способом… или вашим.

Сэймэй чуть улыбнулся.

— Думаете, поможет?

— Да сколько раз помогало… разбойничьи главари, конечно, и не дураки попадаются, бывает, что мелкие людишки ничего особенного не знают или думают, что не знают. Да только, если умеючи, можно зацепиться даже за чешуйку — и вытащить всю рыбу.

— Ну что ж, в таком случае перестанем тревожить этот несчастный дом и пройдем в управу. Тело от нас уже никуда не убежит, а вот пленник…

— Он тоже не убежит, — уверенно сказал Райко, проследивший, чтобы негодяя связали надежно, с поправкой на его дикую силу.

Но Сэймэй, кажется, имел в виду не это.

— Солнце встает, — сказал он непонятно к чему, и направился к выходу.

— А что с ним может сделать солнце?

— А мы посмотрим.

У здания Восточной управы зацвела слива. Райко отметил это мимоходом, и то лишь потому, что запах напомнил ему о рукавах позавчерашней жертвы.

— Приготовьте сиденье для почтенного Сэймэя, — приказал он стражникам, входя. — И тащите сюда преступника.

Приказ исполнили как по волшебству. Не сикигами служат в управе, но двигаться быстро и точно — и думать при этом — можно научить и человека. Если потратить достаточно сил и времени. И сидение появилось, и слугу злодейского приволокли, только шорох пошел.

Райко еще загодя человека прислал с приказом приготовить все для пытки огнем и водой. За год с небольшим столичной службы ему ни разу не приходилось прибегать к ней, но от отца он знал, что вид ямы, наполненной угольями, действует на разбойников даже лучше, чем палки.

Но сейчас все приготовления оказались напрасными. Негодяй, которого приволокли во внутренний дворик управы, не впечатлился нимало, поскольку крепко спал и просыпаться отказался даже для такого случая.

— Не тратьте силы зря, — сказал Сэймэй, — сейчас его сколько ни тряси и ни поливай, а он до вечера будет спать. Да смотрите сами.

Он встал, подошел к яме, взял щипцами уголек и положил спящему слуге прямо на лоб. Тот не проснулся, даже не вскрикнул — просто дернул бровями. Уголек, скатившись на землю, померк. Ожог на лбу ночного кровопийцы из красного стал белым, а через несколько мгновений и вовсе исчез.