— Почему ты считаешь, что она странная? Твоя мама сказала тебе, что она умерла?

— Сказала, но я забыла на минуту... То есть она мне нравилась... Я должна это делать?

— Что делать?

— Говорить о ней, будто ее больше нет. Непохоже, что ее больше нет. Раньше я никого не знала, кто бы умер.

— Все в порядке. Если не хочешь, не говори так. Пока ты будешь ее помнить, она будет жива, в некотором смысле.

— Мама сказала, на нее напали грабители. Она очень расстроилась.

— А ты? Ты расстроилась?

— Нет. Просто все это... странно.

— Странно, как и синьора Хирш? Расскажи мне, почему ты считала ее странной.

— Ну, я не знаю... Будто она была очень старая, как моя бабушка. Она никогда не рассказывает о сегодняшнем дне, всегда о том, что произошло много лет назад, и о людях, о которых я никогда не слышала. Я не против, только она ведь не такая старая, правда?.. То есть была не такой... Она не выглядит старой, не носит старушечью одежду и все такое.

У него у самого была такая же мысль, верно? Так что, возможно, здесь дело не только в мебели ее матери.

— Лиза, можно я на минуту присяду на твою кровать?

В комнате помещались только ее кровать, стол и стул. Инспектору не хотелось угрожающе возвышаться над девочкой.

— Можно, — ответила она.

— Я должен спросить у тебя кое-что важное. В квартире синьоры Хирш в коридоре есть встроенный шкаф, и мне надо знать, заглядывала ли ты когда-нибудь туда.

Девочка колебалась в нерешительности, накручивая на палец прядь длинных, густых волос.

— Если человек умер, надо хранить его секрет?

— Ну, как сказать...

— Ну, и как же я узнаю, можно ли мне вам об этом рассказывать?

— Не волнуйся. Мне ты можешь рассказать, потому что, если это такой секрет, который надо хранить всю жизнь, я скажу тебе, и мы с тобой никому больше его не откроем. Если ты откроешь секрет мне, это не считается, ведь я работаю в полиции.

Теперь она выглядела как маленькая двенадцатилетняя девочка, осмелившаяся заглянуть в мир взрослых, а потом отступившая назад.

— Там был сейф. Она этого не говорила, но я его видела. Она доставала оттуда некоторые вещи и показывала мне.

— Какие вещи? Ценные? Это были драгоценности, что-то типа этого?

Лиза пожала плечами:

— Старые вещи. Подсвечники, какие-то старые книги и одежда, старье всякое. Может быть, это вещи ее бабушки. Она никогда не видела своих бабушку и дедушку, но постоянно о них говорила, как старики это делают.

— А ее брат? Она рассказывала о нем?

— Нет. Только о дедушке с бабушкой и иногда о маме с папой. В сейфе был портрет ее мамы с папой и еще изображение цветов. Она говорила, что эти картинки — это ее секрет. Вам не кажется это странным?

— Как сказать. Эти картинки нарисованные? Может, они ценные.

— Это просто старые черно-белые фотографии. Ну, так это настоящий секрет или нет?

Инспектор задумался. С детьми он всегда старался быть честным.

— Я не совсем уверен. Обещаю, когда это выясню, я тебе скажу. А пока ты этот секрет никому не раскрывай.

— Даже маме с папой не говорить?

— Даже им не говори. Ты ведь хранила его до сих пор, да?

— Да...

— Тебе не надо никого обманывать. Если они спросят, можешь им сказать, я велел спрашивать у меня. Лиза, ты мне здорово помогла, я тебе очень благодарен.

Он видел, что ей приятно, и почувствовал, что может на нее положиться. Спускаясь по лестнице, он услышал голоса журналистов.

— Правда ли, что ей перерезали горло?

— Судя по запаху, лежит здесь уже несколько дней.

— В такую жару...

— Входная дверь только одна?

— Квартиру обчистили?

— Всего один вопрос об этом шкафе — там был сейф?..

— Джентльмены, прошу вас. — Прокурор полностью контролировал ситуацию, был совершенно невозмутим и говорил спокойным голосом:.— Мы пытаемся перенести тело. Если вы дадите мне закончить свое дело, я сделаю официальное заявление. Ступайте вниз. А, инспектор... — Прокурор обернулся к подошедшему инспектору: — Распорядитесь, чтобы карабинеры очистили лестницу и подъезд. И не пропускайте наверх телекамеры. Они смогут снять тело во время погрузки в машину, и довольно с них.

История о сейфе попадет в газеты, и вряд ли найдется хоть один журналист с полным отсутствием воображения, который сочинит такую скучную статью о старой одежде и нескольких фотографиях.

Примерно через двадцать минут прокурор появился на улице и сообщил прессе предположительные время и дату смерти, установленные инспектором, который до этого побывал в соседнем, стоящем вплотную к этому, доме. Жители третьего этажа негодовали по поводу шума и ударов в стену:

— Помимо всего прочего, в тот вечер у нас был званый обед. К тому же где это видано, чтобы строители работали до такого часа? Во всяком случае, это было в полдевятого, плюс-минус пара минут. Более того, мы вообще думали, они пробьют стену насквозь. С этими старыми домами такое случается. А правда, что они перерезали ей горло? Я всегда говорил, там что-то нечисто... Конечно, она ведь была иностранкой, так? У нее не было акцента, но ее имя...