У Дрейка вдруг так защипало в глазах, что он зажмурился. Потом медленно поднял руки и неловко укрыл ее ласковым объятием.

— Разыщи мою сестру.

Это было первое, о чем распорядился Николас, войдя в кабинет к своему помощнику.

Берт поднял глаза от разложенных бумаг. Очки сидели чуть не на самом кончике его носа, а длинные волосы в беспорядке свисали на лоб. Начав было отвечать, он замер с открытым ртом при виде нового галстука своего хозяина. Николас скосил глаза себе на грудь и, казалось, тоже изумился. Выйдя из дома, он хотел сразу снять это безобразие. Но не тут-то было: узел был завязан намертво. Николас вымученно улыбнулся, чем вновь поверг в изумление своего помощника. Нахмурившись, он сердито повторил:

— Разыщи мою сестру.

— Вашу сестру, сэр? — переспросил Берт, в замешательстве убрав растопыренными пальцами волосы со лба. — Ту, которая в Париже?

— Да, Берт, именно ее, — нетерпеливо бросил Николас. — У меня лишь одна сестра. Пусть возвращается. — Он направился к двери своего кабинета, но остановился и добавил: — А пока будешь этим заниматься, разыщи заодно и ее никчемного мужа. Вполне может статься, что Шарлотте это не поможет, но клянусь, родителей я ей верну.

Выбравшись из-за стола, Берт проследовал за Николасом в его кабинет.

— Незамедлительно займусь этим делом, сэр. И пожалуй, я могу предложить новый вариант для мисс Синклер, — с самодовольным видом закончил он.

Однако от последовавших слов Николаса лицо у него вытянулось.

— А вот мисс Синклер забудь.

— Забыть, сэр? — не веря своим ушам, переспросил Берт.

— Да. Забыть. Я решил больше не заниматься собственностью мисс Синклер.

— То есть как, сэр? Почему? Николас рассмеялся:

— Потому что вместо этого я собираюсь на ней жениться!

Неожиданно для себя Николас высказал свое самое заветное желание. И дело было совсем не в доме на Шестнадцатой улице.

Он представил себе Элли: как она, задумавшись, рассеянно убирает выбившуюся белокурую прядку; как вызывающе называет его Дрейком; как бесстрашно стоит на своем; какими мечтательными сделались ее глаза, когда она заговорила об океане. Ему хотелось наполнить ее дни счастьем, а ночи — страстью. Николас признался себе, что уже не может представить своей жизни без этой женщины.

Все эти годы он не разрешал себе ни с кем слишком сближаться. Люди в конечном счете всегда разочаровывают и предают. Но Элли не из таких. При всем ее упрямстве Дрейк ни у кого не встречал такой преданности близким людям. Одна лишь мысль об одиннадцатилетней девочке, изо всех сил старающейся защитить Джима от безжалостного мальчишки, наполняла Николаса желанием самому укрывать и защищать. И он не собирался позволять, чтобы ее страх перед своими чувствами взял верх над тем, что возникло между ними.

Пустота, омрачавшая его существование, исчезла. Не прошло и дня, как Николас сказал себе, что эта история с Гарри Диллардом осталась в прошлом, как все в его жизни пришло в движение!

Но сначала надо начать ухаживать за Элли. Показать, что ее дом больше его не волнует. Доказать, что она заблуждается, считая себя и его врагами. И только после этого он сможет попросить ее стать его женой. Он собирался дать ей ту жизнь, о которой она мечтала и которой заслуживала. И начнет он, пожалуй, с того, что покажет ей океан.

— Я не могу ехать на океан! Элли вышла в прихожую своего дома, плотно закрыв за собой дверь в столовую.

— Но почему? — спросил Николас.

— Потому что я занята. — Она посмотрела на его руки, которые прикасались к ней так нежно и так откровенно. Думал ли он о том, что они натворили у входа в картинную галерею тем вечером? Пережил ли он еще раз все это, как пережила она, когда, вернувшись домой, легла спать? Или сомнения не мучили его?

— Элли, вы меня не слушаете.

— Нет, я все слышу, — слегка покраснев, солгала она и смело добавила: — Вы говорили про август.

— Верно. Сейчас август. А вам, как и мне, прекрасно известно, что в это время года Манхэттен пустеет и даже шляпки покупать некому.

— Вы говорите, конечно, о людях с деньгами.

— Я говорю о людях, которые покупают шляпки, — пожав плечами, уточнил Николас. — На Лонг-Айленде у меня есть домик. Мне надо передохнуть, так же как и Ханне с Джимом. Даже старине Барнарду будет полезно подышать свежим морским воздухом.

— Я все слышал! — откликнулся Барнард из своего закутка, где он корпел над очередной картиной. — Элли, не верь ни единому его слову. Нам никуда не нужно ехать.