По-прежнему ни зги. На этот раз что-то (ток воздуха?) подсказывает, что он - в коридоре. Неожиданно Гриффит успокаивается: если двигаться прямо вперёд, рано или поздно любой коридор закончится.

Гриффит движется прямо вперёд, вытянув обе руки, чтобы не налететь с размаху на дверь, которая, судя по всему, ожидает его где-то в конце пути.

И тут же останавливается, как вкопанный: ладони упираются во что-то мягкое, податливое. Спустя мгновение Гриффит с ужасом убеждается в том, что перед ним - женщина. Молодая женщина.

Прошу прощения, я кажется…

Она не отвечает. Возможно, она улыбается. Гриффит этого не видит. Возможно, сердится. Или ликует. Может быть, она проснулась от грохота. Или всё это время неподвижно стояла в коридоре, ожидая пока он выйдет. Гриффит прислушивается к её дыханию: ровное, безмятежное.

Извините, я…

Повисает пауза.

Гриффит медленно протягивает руку вперёд, чтобы сократить паузу, свести её на нет, и - дотрагивается до её лица. Трогает мочку уха. Ладонь скользит по волосам.

Ничего, если… - шепчет Гриффит, зная, что всё напрасно, что она не ответит, и - одновременно - всё ещё надеясь услышать её голос.

Она хранит молчание. За её плечом, в самом конце коридора появляется маленькое пятнышко света.

Стихотворение Гриффита

у меня

есть

я

у тебя

есть

я

но нет

никого

у я

Одиночество Гриффита

Гриффит настолько привык, притерпелся, притёрся к своему одиночеству, что за годы совместного бытия придумал ему сотни кличек, ласкательных и уменьшительных имён. Вечером он спьяну мог назвать одиночество "Мой Одуванчик", но наутро оно начинало досаждать и бередить старые раны, в отместку Гриффит обращался к нему не иначе как "капитан Пенопласт, сэр". Среди имён, придуманных им, фигурировали "Алая Роза" и "Старец Из Чайного Домика", а наиболее употребительным стало "Sumsum" - от "я одинок, следовательно - существуюсуществую" - формула, проверенная на прочность житейским опытом.

В один прекрасный день он понял, что не так одинок, как ему, возможно, хотелось бы, ибо относится к своему одиночеству запанибратски, холит и лелеет его, как истиный самурай - грядущую погибель. Одиночество Гриффита с годами сделалось антропоморфным, часто Гриффит отчётливо слышал его голос, порой - ворчливый и брюзжащий, как у стареющей женщины, порой - напоминающий голос отца, которого Гриффит никогда толком не знал и видел всего несколько раз в жизни.

Гриффит и естественные науки

Музей естественной истории Филда. Гриффит дразнит диплодока, протягивая ему яблоко.

Соседи Гриффита - 2

Иногда он заглядывает в комнату людей, которые живут в соседнем доме, их окна - напротив его кабинета. Они сидят на диване, тесно прижавшись друг к другу - муж и жена. Полуоткрыв рты, как дети (наверное взрослые способны выглядеть так лишь под глубоким гипнозом), соседи Гриффита напоминают персонажей древнего фантастического фильма о бесчеловечных экспериментах на людях. Временами кажется: он может угадать, что видят в данный момент соседи - по тем смутным переливающимся образам, которые проецирует на их лица телеэкран.

Эти лица всё время немного меняются - как если бы по экрану то и дело пробегала лёгкая рябь помехи. Иногда соседи улыбаются или смеются. Их черты на мгновение искажает гримаса страха или ненависти. Но большую часть времени на их лицах - выражение ожидания. Так человек на остановке, погруженный в свои мысли, неотрывно смотрит в ту сторону, откуда должен прийти автобус.

Гриффит и небесные странники

Гриффит владеет сверхъестественным приёмом, позволяющим сбивать летящие самолёты на расстоянии. Чтобы сбить самолёт, ему, в отличии от зенитчика-ракетчика, не требуется пышущий огнём агрегат величиной с дом. Стоит Гриффиту прицелиться, используя указательный палец правой руки, громко и внятно сказать "бах!" (можно "бабах!"), как самолёт со страшным грохотом взрывается в воздухе и обломки спустя несколько минут падают на землю. Все до единого пассажиры погибают. Вероятно, по этой причине Гриффит не сбивает самолёты - разве похож он на душегуба?… По правде говоря, до сих пор ему ни разу не пришлось воспользоваться своим смертоносным умением, довольно и того, что при случае он может о нём упомянуть - ввиду хорошего настроения, в хорошей компании, за кружкой хорошего пива.

Комната Гриффита

Во сне он ловит падающие снежинки языком и считает - сколько удалось поймать. Открыв глаза, первым делом тянется за карандашом, чтобы записать результат на обоях у изголовья. Поверх выцветшего фабричного узора этот участок бумаги испещрён цифрами, знаками, загадочными (возможно - бессмысленными) фразами, рисунками, вблизи напоминающими наскальную живопись, но издали кажущимися произвольным сплетением линий, пятен и точек.

Гриффит: Орфей

Он входит, когда лампы давно потушены, и даже ночник в спальне кажется не светлым облачком, а сгустком тьмы, призванным cделать ночь внутри комнаты чернее, чем за окном, снаружи. Проходя мимо постели, останавливается и смотрит на спящего. Одного его взгляда довольно, чтобы провалиться в терпкий ночной кошмар, развеять который способны лишь утренние колокольцы, и наутро Гриффит пробуждается, хватая ртом воздух, завороженный смутным воспоминанием, чей вкус позабыт, но однажды нахлынет снова, стоит Гриффиту снова взглянуть на себя-спящего, стоит ему обернуться.