— Но твои "бешеные"? Они задержат персов!.. Я плетьми заставлю подняться воинов!

— Я увел "бешеных". Дорога на лагерь открыта.

— Постой!.. Ты шутишь?

— Скорее, царевич: я хочу спасти тебя! Я для этого сам навязался под начало ненавистного Рустама.

— Ты что? Нет, я не верю. Ты предал саков9 Отца?

— Твой отец — я!

— Как ты смеешь, подлый раб? Я отрежу твой язык!

— Да, мой царевич, твой отец я. Я! Я! Я не могу больше выносить, не могу слышать, как ты называешь отцом этого проклятого Рустама! Меня предпочла ему твоя мать, и пора убрать его. Он мешает нам: тебе, мне, Томирис. Теперь он погиб, и его гибель дело моих рук. О сладкий миг мести! Я погубил его ради тебя, мой царевич. Нет, не царевич, царь! Мой сын Спаргапис — царь массагетов! Мы заключим мир с Киром. Этот дурак Рустам дал тебе фамильный знак царей тиграхаудов, хорошо! Мы свергнем Зогака, и ты станешь царем саков. Царем царей Сакистана. Ооо-о-о, мой сын!— Бахтияр бы как в бреду, голос его то звенел, то падал до зловещего шепота.

Спаргаписа трясло Тяжело дыша, он подошел вплотную к Бахтияру.

— Нет, ты сошел с ума, негодяй!

— Царевич!—вскричал Бахтияр.

— Такими словами не лгут. Теперь я припоминаю ухмылки и намеки..Ты смертельно ужалил меня, подлая тварь. Единственное и самое нестерпимое желание мое — убить тебя! Но, хотя во мне и течет твоя поганая кровь, я не уподоблюсь тебе и не совершу отцеубийства. Но верю, что жестокая кара и возмездие постигнут тебя, а я не буду марать свой меч. Убирайся прочь!— с этими словами Спаргапис плюнул в лицо Бахтияру и бросил:— Я иду умереть рядом с моим настоящим отцом, да падет моя кровь на твою голову

Спаргапис ушел, а Бахтияр смотрел ему вслед, не вытирая с лица плевка, и слезы катились из его глаз.

Затем он вышел из шатра, прыжком вскочил на коня и злобно ударил его плетью.

Спаргапис с трудом растормошил Рустама.

— Отец!— кричал он ему в ухо.— Персы близко! Уже слышен топот их коней!

— Тебе показалось, Бахтияр их задержит,— пробормотал Рустам, с трудом продирая глаза.

В шатер вбежал Фарнак.

— Мой царь, персы идут!

— Где Бахтияр? Где Рохбор? Как это случилось? Поднять воинов!

— Бесполезно, царь! Воины мертвецки пьяны. Их не поднять.

— Отец, Бахтияр подлец и предатель. Он увел "бешеных", открыв дорогу персам. Он обрек тебя на гибель!

Рустам мгновенно понял все.

— Сын мой, персы не замкнули еще кольцо. Спасайся! Мать не переживет твоей смерти, Фарнак, ты поедешь с царевичем. Храни его как зеницу ока.

— Не старайся, отец. Я узнал все, и после этого жизнь для меня невыносима. Я ненавижу его, я ненавижу себя, я ненавижу свою... мать! Отец, позволь мне так тебя называть, это ты должен спастись. Уходи и отомсти Бахтияру?

— Рустам, сын Канада, никогда не бежал от врага, оставляя на произвол судьбы своих воинов я спасая свою шкуру. Я вождь н должен разделить участь моих воинов. Я не уговари ваю тебя, у тебя характер матери. Знай, мой сын, ты неправ, обвиняя свою мать. Гордись ею, как горжусь ею и я. Если я умру, то моя последняя мысль будет о ней, твоей матери, самой необыкновенной женщине, которую я знал. Удар, который ты ей нанесешь, трудно будет вынести. Бедная Томирис! Фарнак!

— Ты что, царь? — Фарнак даже побледнел от обиды. — Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя?

— Фарнак! — голос Рустама зазвучал твердо.—Ты видишь: гибнет царевич, гибнет войско. Предательство должно быть наказано. Только тебе я доверяю и завещаю месть. Во имя молока твоей матери, вскормившей нас с тобой, молю, прошу и приказываю — уходи!

Фарнак сквозь слезы кивнул, обнял Рустама и крепко втянул в себя воздух, вдыхая запах молочного брата. Затем обнял Сааргаписа и вышел.

Бешеный топот копыт известил Рустама и Спаргаписа, что Фарнак полетел к царице на крыльях ненависти.

Рустам и Спаргапис выбежали наружу. Пинками, криками и плетьми пытались они поднять воинов, но поднялись лишь одиночки, остальные лежали на земле, бесчувственные ко всему...

Персы налетели как вихрь. Началось избиение саков. Лишь в самом центре лагеря встретили они отпор.

Горсточка массагетов, сгрудившись возле Рустама, встретила врага в акинаки. Эта жалкая кучка, яростно сопротивляясь, быстро таяла, подобно комку снега в теплый весенний день, от персидских стрел, пращей и клинков. Опрокинулся навзничь, хрипя и пытаясь выдернуть стрелу из горла, Ари-фари. Откатилась отделенная мечом от тела голова Сюника. Повис на копье проткнутый Азарпис. Наконец рухнул, пораженный в голову к§мяем, пущенным из пращи, Спзргапнс. Он забыл надеть шлем, белокурые волосы обагрились кровью.

Остался один Рустам. Он давно отбросил щит и, держа в обеих руках акинаки, без устали разил персе». Каждый удар сак-ского богатыря бы смертельным.

Трупы вражеских воинов грудами лежали вокруг героя. Огромный, могучий, (ж казался неуязвимым для мечей, и персы пустили вперед копьеносцев. Но Рустам акинаком в левой руке рубил копья, а правой продолжал вершить свое страшное дело: сносил головы и разваливал тела вражеских сарбазов до пояса.

Персы, пораженные необыкновенной силой Рустама, стали драться осторожно, при малейшей опасности отскакивая назад. Рустаму же идти на «их мешали трупы.