Шрифт:
– Закрой хайло, свинья. Пристрелю.
Перекосившись в болезненной гримасе, Анатолий Борисович заткнулся.
– Молодец, – похвалил я. – А теперь скажи – где девочка?
– В башне. С Лией и Петром, – простонал карлик.
– Она жива?
– Да. Ее морально готовят к обряду, намеченному на сегодняшнюю полночь.
– А мальчик почему не с ней? – спросил подошедший Кирилл.
– М-мальчика с-собирались... в с-следующую... с-среду. – Язык Моисеева заплетался, как у вдребезги пьяного, мокрое лицо тряслось.
– В чем заключается подготовка? – Я надавил дулом чуть сильнее.
– Ст-т-трах, – выдавил Анатолий Борисович.
– Конкретнее, пидор, – потребовал Кирилл.
– Ритуальная кровь должна... и-ик... браться у смертельно испуганной... и-ик... жертвы. – Тело Аристократа сотрясалось в судорожной икоте. – Тогда она... и-ик... возбуждает в потребителе прямо противоположные чувства... и-ик... смелости и силы... и-ик... Человек, пьющий такую кровь, приобретает... и-ик... властную уверенность в себе [44] . – Послышался громкий треск. В воздухе завоняло испражнениями.
44
Так действительно считают члены некоторых сатанинских сект (см.: Юрий Воробьевский. Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата. М., 1998, с.174).
– Обосрался, гад, – зажав нос и отойдя подальше, с отвращением сказал я. – Не помогли тебе бесовские ритуалы.
– Проваливай-ка ты, говнюк, в преисподнюю, – добавил Кирилл, прострочив Моисеева короткой очередью...
Бегом поднявшись в башню, мы попали в ту самую виденную на кассете комнату. Сейчас она была пуста, а в дальнем углу виднелась неплотно затворенная дверь, за которой, судя по звукам, происходила «моральная подготовка» Анжелы.
– Ты ведь боишься крови, девочка? Бо-и-ишься! Мы вымажем тебя ею с ног до головы, – гнусавым хором завывали два голоса – мужской и женский. – Вот котику отрежем голову и вымажем. Потом опять плеточка. Хе-хе!
В ответ слышались жалобный девчоночий плач и душераздирающее кошачье мяуканье.
Вышибив ногой дверь, я увидел обнаженную дочку Кудрявцева, привязанную к столбу. На теле девочки вздувались багровые рубцы от ударов. Напротив стояли две фигуры в мешковатых красных балахонах с низко надвинутыми капюшонами. Одна держала за шиворот рыжего трехмесячного котенка, другая – хлыст и обоюдоострый кинжал. На столе у окна были разложены мерзкие атрибуты дьяволопоклонников – засушенные человеческие головы, мумифицированные конечности трупов, пожелтевшие кости и т.д. и т.п.
В комнате горело множество свечей. На маленькой жаровне с углями тлели какие-то травы, распространяя вокруг странный, дурманящий запах. Вообще-то все детали я разглядел уже потом, а первым делом с ходу пристрелил обоих сатанистов. Они даже обернуться не успели.
Пока Кудрявцев с сыном освобождали от веревок рыдающую Анжелу, спасенный котенок сиганул на руки Кириллу и забился мордочкой под мышку бывшего сержанта.
– Хо-ро-оший киса, – по-детски радостно улыбнулся Старостин, почесывая зверьку шейку. – Возьму себе. Пусть мышей на даче ловит.
– Да, кстати, ты почему пост бросил? – вдруг начальственно встрепенулся я и тут же рассмеялся: – Спасибо, дружище, ты вовремя подоспел.
– Пошли быстрее вниз, ребята, – укутав голую дочку своим пальто, окликнул нас Женька. – Здесь буквально дышать нечем...
На первом этаже мы нос к носу столкнулись с Корневым, лениво разглядывающим интерьер.
– Ты как сюда попал? – изумился я.
– Открыл дверь да вошел, – с достоинством пояснил бандит.
– Но...
– Все путем, майор, – бодро перебил Владислав. – Выгляни во двор!
В воротах, не давая им закрыться, застряла расстрелянная «Вольво». Рядом в луже крови валялась мертвая Захарова. Немного поодаль два изрешеченных пулями охранника.
– Класс, – искренне восхитился я. – Ты, Влад, прям супермен. Как ты исхитрился, а?
– Да дело-то, в сущности, плевое, – с напускной скромностью ответил Корнев. – Главное – вовремя подсуетиться... Между прочим, Вить, старая ведьма сдохла не сразу. Перед смертью она успела сообщить, что в доме полным-полно наркотиков. Запалим? – Запалим, – чувствуя безмерное облегчение и не меньшее изнеможение, подтвердил я...
К себе на квартиру я попал лишь около десяти утра, шатаясь от усталости, словно пьяный. Ноги спотыкались, предметы двигались перед глазами. У входной двери меня встретила Мурка и на кошачьем языке высказала свое мнение о хозяине, сутками шляющемся бог знает где.
– Ладно, ладно, не ругайся, – пробормотал я, достал из холодильника кусок мяса и дал ей.
Голодная кошка с урчанием набросилась на еду. С грехом пополам стянув обувь и сбросив прямо на пол куртку, я проковылял в комнату и, не раздеваясь, упал на кровать. Веки сами собой сомкнулись.