На третий день после встречи с Коноваловым переделанная пленка была у меня в руках. Она превзошла самые смелые ожидания, являясь подлинным произведением искусства в художественном отношении (об этом чуть позже), и, главное, мы могли не опасаться разоблачения. Ну, может, почти не опасаться. По словам Виктора Ивановича, подделку мог распознать только специалист его уровня. И я крепко сомневался, что нохчи сумеют найти такого специалиста. По крайней мере в ближайшие сто лет…

Получив компромат на Аюбова, я через шефа связался с Эмиром и пригласил его на конспиративную квартиру. Но не на ту, где общался с Коноваловым, а на другую, хорошо знакомую Вахе по августовским событиям. Асланов пришел под покровом ночи, сильно загримированный и выряженный под панка – мятая кожанка, драные джинсы, заклепки, цепи, булавки, ярко-розовая прическа «петушиный гребень».

– Ты бы еще кольцо в нос продел! – не удержался от смеха я. – К чему такие выкрутасы? По нашим фотороботам тебя мать родная не узнает!

Ваха скрипнул зубами и смерил меня злым взглядом.

– А вообще прикид нормальный! – поспешил я разрядить обстановку. – Как говорится, кашу маслом не испортишь. Тем не менее можешь больше не мучиться. С минувшего вечера твои портреты уже не висят на каждом углу. Федеральный розыск официально отменен, типа – «пардон, обознались».

– Почему?! – резко вскинулся Эмир. – Салман-Хаджи и Исрапи до сих пор в городе. С ними два десятка вооруженных нукеров. Они не успокоятся, пока не…

– Помолчи, – перебил я. – Вечно прятаться нельзя. А убирать их бессмысленно. Новые родственники понаедут. Мы поступим проще. Подсунем им другого «кровника» вместо тебя.

– Шутишь, да?! Издеваешься?! – вновь набычился Ваха. – Так они вам и поверят!

– Поверят, куда денутся, – я вставил в видеомагнитофон переделанную кассету и нажал кнопку «play». – Смотри внимательно!

На экране появились крупным планом Лечи, Хамид и… Шамиль Аюбов, надевающий им петли на шеи. На груди у казнимых висели картонные плакаты с надписями «Пособник террористов». На заднем плане высилась все та же живописная гора мусора. Затянув петли, Шамиль громко сказал по-чеченски: «Собакам собачья смерть». (В действительности он не раз произносил эти слова, убивая наших пленных.) Затем спрыгнул на землю, секунд пять постоял неподвижно и вдруг с силой пнул ногой ящики один за другим. Абреки начали корчиться и извиваться в предсмертных конвульсиях, а застывший у виселицы Аюбов злорадно наблюдал за их агонией. Наконец Лечи и Хамид застыли, свесив головы набок.

– Иншалла, – ухмыльнулся в объектив Шамиль (такое, помнится, было при повешении им чеченской женщины), и запись прервалась.

Я покосился на Ваху. Тот неподвижно сидел в кресле, разинув рот. Очевидно, не мог поверить собственным глазам.

– Но как же… как же так?!! – ошеломленно пролепетал он.

– Наука не стоит на месте, – профессорским тоном пояснил я. – При современном развитии компьютерных технологий можно и похлеще фильмец состряпать. Натуральный блокбастер в садистском духе!

Эмир шумно вздохнул, вытер ладонью выступивший на лбу пот и, не спрашивая разрешения, закурил сигарету.

– Значит, теперь существуют два варианта пленки, – странновато глянул он на меня. – И нельзя с уверенностью сказать, какой из них липовый, а какой настоящий! Так?!

– Не совсем, – правильно истолковав взгляд и слова чеченца, развеял я его заблуждения. – Твои кровники действительно не сумеют распознать подделку. Даже если проведут тщательную экспертизу. У них просто нет специалистов столь высокого уровня. А у нас – есть! Именно такой человек и сфабриковал виденную тобой ложную запись. Кроме того, он снял небольшой документальный фильм, где подробно показано: каким образом изготавливалась фальсификация. Этот фильм, а также несколько экземпляров первоначальной пленки, будут и дальше служить гарантией твоей верности. Извини, Ваха, обычная предосторожность! Можно сказать – перестраховка! Ты ведь мужик порядочный и, ясное дело, не собирался нас «кидать». Правильно?

– Правильно! – утвердительно кивнул Ваха, однако унылый голос и подавленный вид джигита красноречиво свидетельствовали об обратном.

Давая время ему опомниться, я достал из холодильника бутылку армянского коньяка, тарелку с ломтиками засахаренного лимона, поставил их на журнальный столик и щедрой рукой разлил коньяк по пузатым бокалам.

– Угощайся, дружище, – радушно предложил я. – На дворе ночь, Аллах тебя не видит. [3]

Не заставляя себя долго упрашивать, Асланов залпом опорожнил бокал, закусил лимоном и прикурил вторую по счету сигарету. Минуты две прошли в полном молчании. Наконец Эмир преодолел шок, вызванный безумной надеждой «спрыгнуть с крючка» и мгновенным горьким разочарованием.

– Как ты собираешься всучить им кассету? – деловито осведомился он. – Разыщешь и предложишь купить?!

– Конечно же, нет! – фыркнул я. – Подобное поведение известного в ваших кругах «палача» обязательно вызовет подозрения. Надо, чтобы они сами вышли на меня: уговаривали, обещали громадные деньги, в ногах валялись…

– В ногах, говоришь?! – недобро зыркнул Ваха. – Гм! Смотри, как бы тебя самого в дугу не согнули!

– Но, но, не хами, дорогой, – погрозил я пальцем стукачу. – И не забывай, речь идет о твоей шкуре!