– Ты видишь, Паоло? – прошептал он, придвинувшись к ней еще ближе.

Внимание их сына было поглощено сверкающими серебристо-белыми вершинами, и Джованни намеренно прижался к ней. Чувствовала ли она его напрягшуюся плоть, упирающуюся ей в ягодицы? Он ощущал, что она едва дышала, содрогаясь всем телом, и испытывал ощущение триумфа: да, она хотела его!

Отодвинувшись от нее, он услышал тихий стон, который она еле сдерживала, и склонился к сыну.

– Ты знаешь, почему мы едем в Карастан, Паоло? – нежно спросил он.

– Мы едем на свадьбу!

– А знаешь, кто женится?

Паоло покачал своими темными кудрями.

– Нет.

– Это свадьба Хавьера.

– А кто такой Хавьер? – запинаясь, спросил Паоло.

– Он мой брат.

Джованни наклонился и поворошил его волосы. Паоло, к изумлению Алексы, позволил ему сделать это.

– А точнее – сводный брат. У нас один отец, но разные матери.

– Как и у двух моих знакомых девочек!

Джованни кивнул головой.

– Да, такое часто бывает, но я узнал об этом совсем-совсем недавно.

Глаза Паоло расширились.

– Правда?

– Да, – мягко сказал Джованни и присел рядом с малышом. – Иногда в семьях по разным причинам возникают всевозможные сложности.

Он улыбнулся мальчику лучезарной улыбкой, и Алексе стало больно. На нее он смотрел совсем иначе. Но сейчас надо думать о Паоло, напомнила она себе, и если она не начнет говорить, Джованни перехватит инициативу.

– Паоло, Джованни хочет сказать тебе о том, что…

– Я твой отец.

Слова прозвучали как гонг и, казалось, эхом разнеслись по замкнутому пространству. Алекса закусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый вкус крови.

Возникло молчание, и Джованни внутренне возликовал, увидев боль в ее зеленых глазах. Но ведь она тоже причинила мне боль, со злостью подумал он. Она причинила мне такую боль, какую я никогда не испытывал.

Он быстро отогнал от себя эти мысли и внимательно вгляделся в лицо Паоло, надеясь… нет, моля бога о том, чтобы правда оказалась лучшим выходом из ситуации.

Алекса стояла рядом, ощущая себя посторонним человеком, присутствующим при очень интимном разговоре двух людей.

– Паоло? – тихонько окликнула она.

Сын взглянул на нее, и на лице его было выражение, какого она прежде никогда не видела. Это была смесь удивления, облегчения и явного восторга, но вместе с тем на лице отражались тревога и немая укоризна.

– Но у мамы нет мужа, – возразил он.

– Нет, я замужем, – сказала она, молясь о том, чтобы голос ее не дрогнул. – Джованни – мой муж. Мы поженились…

– В бреду? – жестко прервал ее Джованни.

– Много лет назад, – ровным голосом продолжала Алекса. – И мы… в некотором роде… потеряли связь.

Она ожидала, что Джованни опровергнет ее, но он, к удивлению, не сделал этого. Его вспыхнувшие черные глаза говорили о том, что он не простил ее, но и не хотел, чтобы сын страдал оттого, что в их отношениях царила неразбериха. Паоло, похоже, пребывал в блаженном неведении относительно того, какое напряжение пронизывало воздух, окружающий их, и почему мать никогда не говорила ему об отце. Глаза его округлились, став размером с блюдце.

– Ты мой папа!

У Джованни перехватило горло.

– Да, – хрипло произнес он. – Я твой отец.

Алекса стояла, будто окаменев, глядя на незнакомое выражение его надменного и красивого лица. Словно зритель сентиментальной драмы, она увидела, как он раскрыл объятия и Паоло бросился ему на грудь – будто человек, вернувшийся домой после долгого отсутствия.

Джованни, конечно, никогда не простит ее, об этом свидетельствовали его слова и презрение, звучавшее в его голосе.

Но простит ли ее Паоло?

Жаркое солнце Карастана нещадно опалило голову Алексы, и она, заморгав, словно в дымке увидела перед собой молодую женщину в накинутой на светлые волосы прозрачной парандже, которая, сложив перед собой руки словно в молитве, низко поклонилась ей.

– Имею честь проводить вас в Голубой Дворец, Алекса, – сказала она мягким тихим голосом. – Меня зовут Соррел, и я буду сопровождать вас повсюду, пока вы находитесь здесь.

– Но ведь вы англичанка! – воскликнула Алекса, глядя с изумлением на блондинку.