Шрифт:
(Бодро.)Гутенабенд. (Он включает свет, спускает синие шторы. Проходящих ног уже не видно.)
(Низко и протяжно.)Гутенабенд.
(Осторожно сходит в подвал.)Здравствуйте. Скверно, что прямо от двери вниз — ступени.
Виноват?
Коварная штука, — особенно если посетитель уже нетрезв. Загремит. Вы бы устроили как-нибудь иначе.
Да, знаете, ничего не поделаешь, — подвал. А если тут помост приладить…
Мне сказали, что у вас в официантах служит барон Таубендорф. Я бы хотел его видеть.
Совершенно справедливо: он у меня уже две недели. Вы, может быть, присядете, — он должен прийти с минуты на минуту. Федор Федорович, который час?
Я не склонен ждать. Вы лучше скажите мне, где он живет.
Барон приходит ровно в девять. К открытию сезона, так сказать. Он сию минутку будет здесь. Присядьте, пожалуйста. Извините, тут на стуле коробочка… гвозди…
(Сел, коробка упала.)Не заметил.
Не беспокойтесь… подберу… (Упал на одно колено перед Кузнецовым, подбирает рассыпанные гвозди.)
Некоторые как раз находят известную прелесть в том, что спускаешься сюда по ступенькам.
Вся эта бутафория ни к чему. Как у вас идет дело? Вероятно, плохо?
Да, знаете, так себе… Русских мало, — богатых то есть, бедняков, конечно, уйма. А у немцев свои кабачки, свои привычки. Так, перебиваемся, каля-маля. Мне казалось сперва, что идея подвала…
Да, сейчас в нем пустовато. Сколько он вам стоит?
Дороговато. Прямо скажу — дороговато. Мне сдают его. Ну — знаете, как сдают: если б там подвал мне нужен был под склад — то одна цена, а так — другая. А к этому еще прибавьте…
Я у вас спрашиваю точную цифру.
Сто двадцать марок. И еще налог, — да какой…
(Он заглядывает под штору.)А вот и барон!
Где?
По ногам можно узнать. Удивительная вещь — ноги.
И с вином не повезло. Мне навязали партию — будто по случаю. Оказывается…
Входит Таубендорф. Он в шляпе, без пальто, худой, с подстриженными усами, в очень потрепанном, но еще изящном смокинге. Он остановился на первой ступени, потом стремительно сбегает вниз.
(Встал.)Здорово, Коля!
Фу ты, как хорошо! Сколько зим, сколько лет! Больше зим, чем лет…
Нет, всего только восемь месяцев. Здравствуй, душа, здравствуй.
Постой же… Дай-ка на тебя посмотреть… Виктор Иванович, прошу жаловать: это мой большой друг. Ошивенский. Айда в погреб, Федор Федорович.
Ошивенский и Федор Федорович уходят в дверь направо.
(Смеется.)Мой шеф глуховат. Но он — золотой человек. Ну, Алеша, скорей — пока мы одни — рассказывай!
Это неприятно: отчего ты волнуешься?
Ну, рассказывай же!.. Ты надолго приехал?