– Просто я ехал домой из аэропорта, – объяснил он.

Ну конечно же! Он должен был вернуться из деловой поездки в Японию. Марианна просто не ожидала увидеть Кеннета в костюме, но без него тот никак не мог вести переговоры с церемонными японцами. Они называли Кеннета «бумажным королем», поскольку тот возглавлял принадлежащую его семье фирму, перерабатывающую древесину и производящую множество видов бумаги и картона. Но про себя Марианна дразнила его «королем удовольствий». Было что-то этакое в его глазах, какая-то теплота, нежная чувственность…

– А потом вспомнил, что мама в отъезде…

Его мать, Мелани Джордан, умная, проницательная женщина, прожила слишком большую, слишком насыщенную жизнь, для того чтобы Марианна чувствовала себя в ее присутствии спокойно.

– … не с кем поговорить, не с кем развеяться…

Прикидывается одиноким и заброшенным.

Но зачем это такому человеку, как Кеннет Джордан? Или он просто пытается апеллировать к ее собственному одиночеству?

– … и я подумал: может быть, вы захотите пообедать со мной и узнать о судьбе наших эскизов, которые я брал с собой и Японию.

В его глазах мелькнул насмешливый вызов, когда Кеннет добавил эту приманку к личному приглашению. Он не думал, что это что-либо изменит, но, поскольку Марианна решительно отказывалась иметь с ним какие-либо отношения, кроме деловых, решил испробовать такой подход… просто чтобы посмотреть, как она отреагирует на это.

– Им понравилось? – спросила Марианна, не в силах скрыть любопытства и испытывая прилив гордости за свои эскизы оформления магазина, который Кеннет открывал в Токио.

– Пообедаем?

Какой соблазн… Просто удивительно, что человек, двигающийся с такой грациозной элегантностью, может излучать почти животную сексуальность. Он был высок и идеально сложен. Иссиня-черные волосы падали на лоб мягкой волной, но в четко очерченном, волевом, мужественном лице не было ничего мягкого за исключением полноватой нижней губы, выдававшей ту же чувственность, которую порой можно было прочесть в серых глазах… глазах, которые теперь смотрели на нее взглядом, сулящим удовольствие.

Марианна поглубже втянула в себя воздух, жалея, что не может пойти на поводу у желаний, которые он пробуждал в ней.

– Вы непременно все мне расскажете завтра в офисе, – ровным голосом ответила она.

– Я рассчитывал провести с вами приятный вечер.

Стремление принять его предложение было сильнее, чем обычно. Но он захочет намного большего, в который раз напомнила себе Марианна. Кеннет Джордан был из тех мужчин, которым нужно все или ничего. За спокойными ласковыми повадками крылась стальная воля, которую он не раз демонстрировал ей.

– Кэти Ророа готовит мне прекрасные домашние обеды, – добавил он, упирая на тот факт, что его экономка-маори будет в доме, исполняя роль дуэньи. – Уверен, вам понравится. А ее тушеная рыба просто великолепна, вы должны попробовать.

Еда здесь ни при чем, и Марианна понимала это. Как и он.

– А я люблю фруктовый салат, – вставила Шейла.

Кеннет немедленно одарил ее чарующей улыбкой.

– И какие же там должны быть компоненты?

– Неважно, главное, чтобы не забыли ананас и сливки, – последовал решительный ответ.

– Думаю, Кэти приготовит его, если мама возьмет тебя сегодня ко мне на обед, – с радостью ухватился Кеннет за ее слова.

Это был удар ниже пояса – привлекать в качестве союзницы ее дочь. Никогда прежде он так не поступал, и Марианну обидела бесчестность уловки. Взгляды этих двоих в ожидании устремились на нее, при этом лицо Шейлы выражало безыскусное удовольствие.

– Мы пойдем, мама?

– Не думаю, – строго ответила она.

Резкий ответ ошеломил дочь и вызвал очередной вопрос:

– Почему?

– Действительно… почему? – повторил Кеннет, не теряя добродушия.

Марианна свирепо уставилась на него, возмущенная тем, что ее поставили перед дилеммой.

– Шейла обедает рано. В восемь она уже в постели.

– Никаких проблем. – Он взглянул на часы. – Сейчас почти пять. Если вы придете к шести…

– Остановитесь же, Кеннет! – выпалила Марианна.

Он медленно поднял взгляд, в котором не было уже и тени добродушия – только горячее желание смести все преграды, которые она воздвигала между ними. Эти глаза обожгли ее правдой, которую она не могла отрицать: ее так же влекло к нему, как и его к ней.