– А вот у вас что-то чересчур несчастные глаза, – сказал парень.

Я вздрогнула и зачем-то посмотрела ему в лицо. Лучше бы я этого не делала. Лучше бы не делала! Какие же у него оказались глаза! Огромные, серо-голубые, чуть удлиненные к вискам, как у Феликса, и тоже опушенные черными загнутыми вверх ресницами. И весь он был чудо как хорош и очень молод! Мне показалось, что ему нет и двадцати.

– Глаза как глаза, – только и смогла выдавить из себя я, попытавшись его обойти.

– Не-е-ет, – протянул он, схватив меня за рукав куртки. – Они необыкновенные: красивые и... все-таки несчастные...

Я попыталась выдернуть из его пальцев куртку. Мне не удалось. Пришлось заглянуть ему в лицо. Парень смотрел на меня очень серьезно.

– Что вам нужно? – уже раздраженно спросила я этого юного красавчика.

– А давайте сходим в бар? – неожиданно предложил он.

– В бар?!

– Ага! Во-о-он в тот! – и парень махнул рукой на противоположную сторону улицы. – В «Скарабея»!

– Слушай, а в песочнице с тобой не посидеть? – не удержалась я от язвительного замечания.

Вместо того чтобы оскорбиться, он рассмеялся и ответил:

– А что? Тоже мысль! Я тут знаю одну... недалеко... Пошли?

И я пошла. От тоски, оттого, что некуда было себя деть и очень не хотелось возвращаться домой. И потому, что парень мне понравился. Волчица, которая в тот момент еще не совсем во мне умерла, пожелала приласкать Маугли. А он и впрямь был чем-то похож на рисованного героя из советского мультфильма: высокий, стройный, мускулистый, с завязанными в хвост очень темными волосами. Только вот глаза у него были другие: голубые и глубокие...

Песочница оказалась настоящей «Песочницей», то есть кафешкой, где подавались различные сладости исключительно из песочного теста. Я не смогла сдержать улыбки, когда прочитала название на вывеске.

– Ну вот! Вы уже улыбаетесь! – обрадовался Маугли и затащил меня внутрь заведения. С удивлением я обнаружила, что страшно проголодалась и продрогла.

Я с удовольствием пила горячий шоколад, смотрела в голубые глаза своего нового знакомого и молчала. Если надо, пусть говорит сам. Не я его сюда приволокла.

– Меня зовут Вадимом, – решил представиться он.

– Антонина, – отозвалась я.

– И по-другому нельзя?

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что я в матери тебе гожусь, – намеренно перешла на «ты» я.

– А мне плевать на возраст, – отозвался он ослепительной улыбкой.

– А мне нет.

– Это только поначалу.

– А что, уже был опыт?

– Все, что надо, у меня было, – несколько неопределенно сообщил он.

– Тебе сколько лет? – вынуждена была спросить я.

– Девятнадцать.

– А не шестнадцать, случаем?

– Показал бы паспорт, но с собой нет...

– Ну и чего от меня хочешь?

– Вы мне нравитесь, и я хотел бы для начала перейти на «ты».

– Перебьешься.

– Ладно. Пока перебьюсь.

– Ты уверен, что «пока» трансформируется во что-то другое?

– Нет, но хотел бы.

В этот момент из динамика, который висел чуть ли не над нашим столиком, полилась незнакомая мне, но очень красивая мелодия.

– Потанцуем? – предложил Вадим.

– Совсем обалдел, да? Кто здесь танцует-то? – Я показала рукой на плотно стоящие друг к другу столики. Никакого танцпола в «Песочнице» предусмотрено не было.

– Тебе так важно, что о тебе подумают?

– Не смей мне «тыкать»! – взвизгнула я.

– Но ты же мне «тыкаешь»!

– А ты и есть «ты»! Мальчишка! Маугли!

– Маугли? – удивился он и опять расхохотался вместо того, чтобы обидеться. – Ну... пусть Маугли! Маугли, то есть мне, совершенно очевидно, что твой Акела промахнулся!

– В смысле?

– В том смысле, что прыгнул мимо тебя: может, случайно, может, специально. И ты именно поэтому несчастна.

Да, мальчишка был прав. Мой Акела сделал удивительный пируэт, и именно поэтому я несчастна. Чтобы не разразиться в адрес проницательного Вадима бранью, я затолкала в рот чуть ли не половину песочного пирожного с курагой и орехами. Кусочки арахиса с глухим шорохом посыпались на блюдечко. Я попыталась залить пирожное горячим шоколадом, чтобы оно быстрее разжевалось, но в рот уже больше ничего не лезло. Я поперхнулась, закашлялась. Маугли соскочил со своего места, принялся колотить меня по спине, и я уже не помню, как оказалась в его объятиях. Потом я обнаружила себя медленно переминающейся под музыку около нашего столика, заплеванного мною же арахисом и курагой. Конечно, не садиться же обратно в эту грязь. А люди с соседних столиков вместо того, чтобы осуждающе покачивать в нашу сторону головами, тоже повскакивали со своих мест и также начли топтаться в обнимку в узких пространствах «Песочницы».