В данный момент ее интересовало не будущее, а самое что ни на есть настоящее.

– Мама! – воскликнула она, гневно блеснув глазами. – Ну сколько можно просить!

Доррис медленно подняла голову и повернулась к двери.

– А, Мерси… Уже встала? Рановато ты сегодня…

Сказано это было без всякого выражения, взгляд Доррис тоже оставался апатичным. Словом, та демонстрировала привычное для нее в последнее время состояние.

– Ничего не рановато, даже поздно, давно пора отправляться в студию, – раздраженно ответила Мерси, не сводя взгляда с сигареты и едва сдерживая желание выхватить мерзкую вонючку из материнской руки, швырнуть на пол и растоптать.

– Да? – безучастно произнесла Доррис. – Наверное, я сегодня потеряла чувство времени. – С этими словами она неспешно поднесла сигарету к губам и затянулась.

Ты не только чувство времени потеряла, с горечью подумала Мерси, наблюдая, как та выпускает дым. Ты утратила ощущение реальности.

В следующую минуту она закашлялась, потому что клуб дыма подплыл к ней.

– Ну мама!

– Что?

Взгляд Доррис по-прежнему оставался тусклым, и Мерси поняла, что мать даже не заметила ее недовольства. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, в последнее время их беседы именно так и протекали: Мерси горячилась, а Доррис пребывала словно за незримой стеной отчуждения, которой отгородилась от всех еще в прошлом году. То же самое происходило и сейчас.

Глядя на Доррис, Мерси испытала прилив тихой ярости с примесью сразу двух чувств – бессилия и обиды. Первое относилось к ней самой, потому что у нее не осталось никаких идей относительно того, как вывести мать из затянувшегося ступора. Второе – к отцу. По мнению Мерси, он мог бы облечь историю с аборигенкой в какую-то иную форму.

– Что! Ты еще спрашиваешь… Неужели нужно все начинать сначала?

Доррис откинулась на спинку стула.

– О чем это ты?

Ноздри Мерси гневно раздулись.

– Все о том же! О твоем пристрастии к табаку! Я уже не говорю, что тебе давно пора бросить курить – видно, ты не сделаешь этого, пока какая-нибудь хворь не заставит, – но ты могла бы хоть не курить на кухне!

Доррис посмотрела на находящуюся в ее руке сигарету с таким видом, будто лишь сейчас осознала, что курит. Впрочем, может, так оно в действительности и было. Наблюдая за Доррис, Мерси не раз замечала, что мать действует как сомнамбула. Во всех ее движениях и жестах присутствовала странная медлительность.

– На кухне? – переспросила Доррис.

Затем все так же безучастно обвела взглядом помещение, и в ее глазах появилось такое выражение, будто она хотела сказать: «И правда кухня… Надо же, я и не заметила, как очутилась здесь».

– Именно! – сердито кивнула Мерси.

Сморщив лоб, Доррис несколько мгновений недоуменно смотрела на нее, прежде чем произнести:

– Ты чем-то недовольна?

Господи, дай мне силы выдержать это и не сорваться! – мысленно взмолилась Мерси.

– Да, мама. Мне не нравится, что ты куришь на кухне, то есть в помещении, где я обычно завтракаю.

– А… – протянула Доррис, опуская взгляд на стол. – Но ведь здесь достаточно места. Располагайся. Если хочешь, я передвинусь на другой край.

Она даже не понимает, о чем я говорю! – вспыхнуло в мозгу Мерси.

Тем временем Доррис вновь поднесла сигарету ко рту.

– Мама! – вновь раздраженно воскликнула Мерси, испепеляя мать взглядом.

С тем же успехом она могла взывать к совести кухонных шкафов или газовой плиты.

– Мм? – вопросительно произнесла Доррис, выпуская изо рта очередную струю дыма.

– О чем мы, по-твоему, говорим?! – почти крикнула Мерси. Одновременно она слегка попятилась от нового надвигающегося на нее сизоватого облака, но потом, словно не желая отступать перед обстоятельствами, остановилась, схватила первое, что попалось под руку – лежавшую на холодильнике газету, – и принялась яростно размахивать перед лицом.

– О чем? – С каким-то вялым, не до конца проявившимся интересом Доррис наблюдала за ее действиями. По-видимому, они вызвали в ее голове некое движение мысли, потому что она добавила: – Почему ты не включишь вентилятор, если тебе жарко?

Мерси швырнула газету обратно.

– Хорошая мысль! – Потянувшись к настенному выключателю, она щелкнула им, и под потолком медленно двинулись по кругу лопасти большого вентилятора.

По лицу Доррис скользнула тень улыбки.

– Видишь, так гораздо лучше. Не переживай, скоро станет прохладнее.

– Да мне не жарко, мама! – почти взвизгнула Мерси. – Пойми ты наконец!

Доррис поморщилась.

– Что ты так кричишь? Я не глухая.

– Почему же тогда не слышишь меня?

Мерси направилась к плите, чтобы проверить, насколько горяч кофе. Его почти каждое утро варила Доррис и – надо отдать ей должное – делала это отменно, даже несмотря на свою затянувшуюся апатию. А в качестве сосуда неизменно использовала пузатый стеклянный кофейник, из-за высокого узкого горлышка в котором пена могла подняться на значительную высоту.