К этому времени ручеек из стремившихся перебраться с Венца во Внутреннее Кольцо превратился в поток, волна процветания повлекла всех, у кого были деньги. Центральные планеты, — особенно Пенафлор, Валериус и Новая Александрия — были заинтересованы в надежности торговых линий. Как и все остальные, компания «Карадок» пыталась создать себе имя. Многое стояло у нее на пути. Например, вольные торговцы — тысячи или около этого, небольших кораблей, которые имели хорошие связи, установившиеся контакты, и упрямо отказывались сотрудничать с компаниями. Поэтому компания «Карадок» не любила независимых торговцев. Особенно же она не любила людей, которые были вожаками тех, о которых они больше всего говорили. Включая и меня.

Пиран не обрадовался, увидев меня. Он, казалось, думал, что я стою у него на пути. Он обозвал меня проклятым пиратом и сказал, что из-за меня компания угробила приличные деньги, так как для того, чтобы меня подобрать, им пришлось изменить курс. Я поинтересовался, а зачем он меня вообще подобрал, и уже было испугался, что он выбросит меня обратно.

Я выразил свою искреннюю благодарность и даже извинения за то, что принес ему столько беспокойства. При этом удержался от вопросов, которые могли бы показаться ему невежливыми — типа, какого черта его занесло в Течение Алькионы вообще! Ко мне проявили крайне мало участия. В конце концов, я решил, что лучше не буду ни с кем разговаривать, просто буду лежать на койке и принимать овсянку, которую они вручали мне с такой радостью, на какую я только мог рассчитывать. Команда присматривала за мной, как могла, но Пиран имел на меня зуб и вечно маячил за их спинами.

Я видел — у капитана здесь, внутри Течения, было беспокойное время а у кого было иначе — но даже несмотря на это, простить его поведение я не мог. Я бы охотно заплатил ему за все хлопоты, но у меня не было ни одного су. Вещи, которые я засунул себе в рюкзак, когда собирался идти встречать "Эллу Мариту", были барахлом. Главным образом, барахлом Лэпторна сувениры и подарки. Даже у Лэпторна не было ничего ценного — нельзя возить за собой в космическом корабле дорогую коллекцию, а продав то, что там было, ни в одном космопорту галактики нельзя было купить и рубашки.

Я намеревался смыться с корабля и исчезнуть, как только мы коснемся посадочного поля, где бы мы ни были, но ничего не вышло. Рэмрод-базой был Холстхэммер, и до него мы добрались довольно быстро. Пирон все еще злился, когда мы сели. Ему по-прежнему нужен был козел отпущения в связи с его неудачным путешествием, а таковым был я. Он арестовал меня и переправил в П-шифтер, который во флоте «Карадок» служил для связи с базой на Земле.

П-шифтер доставил меня на Новый Рим, где юристы компании «Карадок» привлекли меня к суду, требуя компенсации за вынужденное изменение курса "Эллы Мариты" ради моего спасения. Должно быть, известие о том, что меня подобрали, распространилось очень быстро, потому что на Новом Риме я стал предметом насмешек еще до своего фактического приземления. Сама мысль потребовать компенсацию за спасение космонавта казалась им смешной. Нельзя сказать того же обо мне, особенно, когда я увидел, что в этом деле все против меня. Законы Нового Рима распространяются на всю Галактику неважно, каковы местные законы. Чтобы так было, он должен быть надежным, осуществим и в высшей степени справедливым. Жители Нового Рима не утверждают, что их система имеет какое-нибудь отношение к справедливости это закон и только закон. Однако, главным образом он защищал все же наши интересы в ущерб их интересам. Случай же с "Эллой Маритой" был для них чистой победой. Двадцать тысяч — такой была затребованная сумма, и все, что бы я ни заработал, шло им на ее погашение. Я мог бы чувствовать себя польщенным — никто до этого не говорил мне, что моя шкура стоит таких денег — но первые несколько дней мне было совсем не по себе. Кроме того, компания «Карадок» застраховалась на случай невозвращения своих денег, и страховые налоги должен был платить я. Это означало, что если бы мне посчастливилось прожить сто лет, «Карадок» и страховое агентство делили бы каждый пенни, который я зарабатывал, между собой, и даже если бы я умер через неделю, «Карадок» ничего не потеряла бы, ну разве что в случае, если бы они убили меня сами.

Все это не сулило мне хорошего будущего. По крайней мере, пока П-шифтер находился на Новом Риме, я был удостоен незначительно медицинского внимания и начал превращаться в нечто, имеющее вид разумного существа. Алахак услышал, что меня нашли, и прислал свои поздравления. Очевидно, он не знал о юридической западне, в которую я попал. До Венца новости доходят медленно.

После всего от избытка душевной доброты люди «Карадок» позволили мне прокатиться на П-шифтере, когда он возвращался на Землю. Все совершенно бесплатно — проявление настоящего расположения. Человек должен быть благодарен за мелкие услуги.

Возможно, более разумным было подождать, пока я смогу перескочить на Пенафлор, где были в основном сосредоточены все космические линии и где находились главные строительные верфи. Но попутные полеты на космических кораблях — нелегкое дело, и мне пришлось пожить за счет благотворительности, пока я был на Новом Риме. По крайней мере, «Карадок» согласна была кормить меня овсянкой. В обмен на свои паршивые деньги. Кроме того, я чертовски устал и единственное, чего мне хотелось — удрать домой и спрятаться. Земля — вот дом, который у меня был. Может быть, меня там никто не знал (кроме старого Хэролта), но я там начинал. Там я родился (по крайней мере, я предполагал, что это так — хотя этому и нет надежного подтверждения, и вполне возможно, что меня туда зашвырнула в раннем возрасте).

Так или иначе, путь мой окончился в Нью-Йоркском космопорту. Мелочи у меня в кармане было ровно столько, чтобы купить себе пару раз еду и проехать на автобусе до города, вот и все. Дело было не в том, чтобы ехать в сам Нью-Йорк — порт, практически, тоже был городом, и, если мне и суждено было найти работу, то, конечно же, здесь.

Помня о том, что даже приговоренный к смерти имеет право на хорошую еду, я нашел дешевую харчевню в северной части портового жилого комплекса и снова вкусил восторг от искусственной пищи. Можно сказать, что это была моя первая приличная трапеза за два года. Что ни говори, а на вкус она была прекрасна, особенно в сравнении с овсянкой, обычной в космическом полете, и чужеродной травой.

После того, как я уделил время ублажению своего желудка, я откинулся назад, расслабился и позволил себе чуть-чуть пожалеть самого себя.

Это отворило дверь.

— Какой смысл горевать об этом?

Я объяснил, что не горюю. Я ни в коей мере не являюсь рабом своих эмоций. Я сказал ветру, что просто сожалею о наиболее неудачных сторонах сложившейся ситуации, и думаю, что все изменится к лучшему.

— Ты притворщик, Грейнджер, — сказал ветер. — Железным тебя не назовешь. Ты чувствуешь, то же, что и все остальные. Тебе просто стыдно в этом признаться.