В сарае пахло нечистотами и гнилыми помидорами. Кто-то хныкал, кто-то тихо, монотонно стонал. И запах и эти звуки были привычными. Отвратительными и привычными - казалось, всё это вот так и было всегда, не существовало никакой другой жизни… а скоро, кажется, исчезнет и эта. Страшно обидно было - не страшно, а именно страшно обидно - от этой мысли, а ещё от того,что нельзя повернуться, пошевелить хотя бы пальцем. Земля давила, стискивала со всех сторон, даже вдохи давались с трудом. Господи, хоть бы вздохнуть КАК СЛЕДУЕТ - и пошло оно всё к чёрту…

Голоса. Чужой язык,который он ненавидел, который он не хотел понимать, но научился. Трудно не научиться, если больше месяца тебя бьют и гоняют, сопровождая побои и издевательства руганью и приказами на этом языке. Они и сейчас издеваются - две пары высоких американских ботинок топчутся перед лицом, и один ботинок то и дело тычется то в нос, то в губы. Уже не больно, только что-то похрустывает, и кровь начинает течь сильнее; и из носа, и в рот. Солёная, течёт без остановки… Потопчутся - ткнут, посмеются. Бессилие - вот что страшнее смерти. Мысль, что ты умрёшь в неполные четырнадцать, а они, эти двое, ещё поржут и пойдёт отсюда. Если бы можно было убить их, а потом умереть, он бы согласился н самую-самую страшную смерть в мире…

–  Ну что, будешь писать? Сейчас ещё можно…

–  А скоро будет поздно. Чента, покажи ему крысу.

Лицо. Знакомое,ненавистное, смуглое, с узкой полоской усиков. Странно,до чего похоже на крысиную морду, на крысу в клетке… Крыса покачивается рядом с лицом, смотрит сквозь частые тонкие прутья и стрекочет. Кто придумал, что крысы пищат? Они стрекочут. Глаза у крысы - маленькие, кажется, такие же радостные, как у Ченты. Две недели назад так убили болгарского парнишку. Никто не знал, за что. Его просто привезли, закопали посреди лагеря, надели на голову ящик, а под ящик на глазах у остальных сунули крысу. Как в фильме ужасов, которые он смотрел когда-то…

А ведь было. Смотрел. ТАМ. ТОГДА. Когда он ещё не знал, что в мире торгуют людьми и вешают их на колючей проволоке…

А я всё равно писать не буду. Головой налево. Головой направо. Поймут, гады… Не буду я писать…

…Ой, как больно. Чем это он так? Ботинком в висок…

–  Ладно, - зевок, сытый, длинный, - пускай крысу… А вы смотрите, щенки славянские!
– это громче. Это для остальных. Чтобы всегда боялись. Всегда…

Сейчас опустится ящик. А потом…

–  Посмотри вокруг последний раз, русская свинья. И готовься встречать гостя, - в зубах у Райхата самокрутка, дымок тянется струйкой - шмаль курит, они тут все шмаль курят, сволочи… Надо это вслух… хо-тя бы по слогам…

–  С-с-с… во… ло… чи-и…

Ящик опустился, отрезал весь мир, запахи, цвета… Мальчик стиснул зубы - изо всех сил, до хруста, до боли,чтобы не закричать, когда…

–  Рррррррааа!!!
– дико, отзывая эхом в тесном сарае, взревел автомат.

Рядом, над головой… и ещё в углу… и, похоже, у открывшихся дверей… и за ними! Кто-то страшно, с подвизгом, закричал. Что-то тяжёлое рухнуло сбоку от ящика. Напряжённый, неразборчивый голос, потом - крик:

–  Добро сите! Добро сите! Детса, чекайте малко! Сега измыкнем!10.

Ящик приподнялся. Резкий, но нестрашный голос быстро спросил:

–  Ова йош едан? У-у, шиптарски майката! Сега, сега, друже11…

Наклонившееся над мальчиком лицо было страшным - потное, в косых полосах камуфляжа, с толстым рубцом шрама через лоб. Но на плотно натянутом берете зеленела кокарда - похожий на русского двуглавый орёл. А на руке, отбросившей страшный ящик, на чёрном шевроне, белела оскаленная морда тигра. И, прежде чем потерять сознание, мальчик успел радостно прошептать:

–  Русский… я русский…

Высокие спинки кресел, повёрнутых к огню, были обиты алой кожей, но в темноте комнаты казались чёрными. В камине, искристо потрескивая, горели сухие дрова, багровые блики прыгали по стенам из толстых, тёмных от времени дубовых брёвен. За небольшим окошком наступало утро, белёсый туман лип к стеклу и сползал по нему юркими струйками воды.

Людей,сидевших в креслах, мало интересовал наступающий новый день. Они говорили всю ночь и до конца разговора было далеко, а почти десяток молчаливых молодых ребят в охотничьих костюмах дежурил всю ночь тройками, сменяясь каждые два часа, чтобы люди в комнате охотничьего домика могли разговаривать спокойно…

–  Значит,груз не будет доставлен, - у сидящего справа оказался одышливый, властный голос. Его собеседник был намного моложе и, судя по всему, энергичней:

–  К сожалению, он лежит там, где и лежал с сорок третьего… И вообще - я не понимаю сути проблемы. Проще завалить наших союзников новенькими винтовками - производители оружия только спасибо скажут. Зачем с такими сложностями выцарапывать оружие устаревшего образца с территории откровенно враждебного нам государства, везти ещё через несколько стран?