— Ролло Косиц, вот это встреча! — Робби скользнул на свободный табурет рядом.

Косиц сухо кивнул и затянулся сигаретой. Пианист заиграл «Вчера». Вяло напевая вполголоса знаменитый битловский шедевр, он думал о том, как выдержать еще один вечер унижений, когда его исполнение замечают не больше, чем шум воды в водопроводных трубах. Ивон знала, что музыка помешает при расшифровке записи, но ничего сделать было нельзя. Косица в любом случае отсюда не уведешь.

Когда Робби представил Ивон, он повернул голову и бесцеремонно смерил ее взглядом. В этом шикарном заведении, где сам воздух пропитан модной тусовкой, Косиц казался неуместным, как ковбойская шляпа на пожилой библиотекарше. Он был в поношенном спортивном твидовом пиджаке и линялой клетчатой рубашке. Остатки черных волос формировали некоторое подобие прически. Лицо высушено алкоголем.

Робби прислушался к игре пианиста, затем рассказал Косицу короткий анекдот:

— Значит, заходит в одно заведение парень, открывает дипломат, выставляет на стойку миниатюрный «Стейнвей» вместе с таким маленьким человечком, вроде гнома, и просит у бармена разрешения выступить. Тот соглашается. Маленький человек садится за рояль и играет примерно час. Публика в восторге. Парень собирает приличные деньги. Когда же бармен начинает восхищаться, мол, какой хороший источник дохода, парень морщится: «Мне просто не повезло. Я тут недавно выпустил джинна из бутылки, а он попался глуховатый. Я попросил у него тридцатисантиметровый пенис, а он расслышал „пианист“, и вот пожалуйста». Ролло кисло улыбнулся, у него это означало высшую степень веселья, загасил сигарету, покачал головой. Потом приложился к коктейлю. Он пил так называемый старомодный коктейль (виски, горькое пиво, сахар и лимонные корочки), всегда держа бокал в правой руке. Причем так, чтобы не был виден ноготь указательного пальца. Робби рассказывал, что он у него изуродован. След войны. Косиц его стеснялся и прятал. Но когда Ролло сердился, он тыкал в тебя этим пальцем. Очень дурной знак. В остальное время бесстрастный оруженосец Брендана Туи старался свой ноготь не демонстрировать.

В данный момент Ролло Косиц был абсолютно спокоен. Он чуть взболтнул бокал, задумчиво оглядел и осушил. Отправил в рот кубик льда. Робби дождался, когда подошла Льютес, освободил свой табурет для Ивон и, положив на стойку пятьдесят долларов, попросил налить Ролло еще бокал и погадать Ивон. Льютес принялась тасовать, а затем раскладывать карты Таро. За этим наблюдали все, даже Косиц. Как ни странно, производить манипуляции длинные ногти ей совершенно не мешали.

— Как дома? — раздалось в наушнике Ивон.

Косиц очень тихо спросил Робби, полагая, что она не слышит. Голос у него оказался на удивление высокий, настоящий фальцет. Ивон подумала, что причиной неразговорчивости, возможно, является именно бабий голос.

— Ничего хорошего, — ответил Робби.

Косиц хмыкнул. Было не ясно, то ли это реакция на состояние Лоррейн, то ли на бокал с коктейлем, который Льютес поставила перед ним.

— Я тебя встретил очень кстати, — произнес Робби. — Есть одна проблема, которую хотелось бы с кем-нибудь обсудить. А ты как раз подвернулся. — Он весело рассмеялся. — Надеюсь, что-нибудь подскажешь. Мы же в баре, где каждый делится своими проблемами с ближним. — Робби снова засмеялся.

Ивон краем глаза заметила, как Косиц кинул в рот еще кубик льда.

— Понимаешь, я застрял с одним иском, который подал пару недель назад, — продолжил Робби.

— Кто его рассматривал? — спросил Косиц без всякого интереса.

— Малатеста.

— Хороший судья. — Косиц помолчал и добавил: — Понимает в законах.

Льютес раскладывала карты, разговаривая с ними, как с живыми.

— Что верно, то верно, — услышала Ивон в наушнике голос Робби. — И обычно, понимаешь, я рад к нему попасть. Но теперь возникли большие трудности. Клиент работал маляром в строительной фирме. Во время покраски круглого портика обвалились леса, и он получил очень серьезные повреждения спины. Значит, подаем иск, все честь по чести, а он недавно звонит и убитым голосом сообщает, что вчера у него обнаружили рак легких. Причем четвертой степени. Представляешь, рак! Если страховщик узнает, что парню все равно крышка, он получит пшик, ведь главные выплаты связаны с потерями будущих доходов.

Робби оторвал взгляд от экрана телевизора, где показывали гонки мотоциклов по грязи, и посмотрел на Ролло Косица.

— Тут ведь что получается. Единственная надежда расколоть страховщика — если судья срочно приостановит процесс предоставления документов, пока я буду пытаться уладить дело полюбовно. Но Малатеста никогда не согласится на это. Такое может позволить себе только судья Школьник. Уолтер уже предупредил меня, чтобы я не рассчитывал. Малатеста не допустит никаких отклонений от стандартной процедуры. — Робби сделал драматическую паузу. — Так что сам видишь, неприятностей у меня хватает.

Он изложил все в точности, как предписали Сеннетт и Макманис. Не просил помощи, просто поплакался в жилетку. И одновременно предупредил, что если дело будет рассматривать судья Малатеста, то проиграют все. Притворившись, что заслушалась игрой пианиста, Ивон исподтишка наблюдала за Косицем. Тот сверлил глазами Робби и нервно подергивал верхней губой. Несколько раз коснулся ее почерневшим ногтем, будто хотел что-то сказать, но промолчал.

Робби понял сигнал и перевел разговор на положение в турнирной таблице баскетбольной сборной Индианы, которая на прошлой неделе разнесла команду местного университета. К этой теме Косиц также никакого интереса не проявил. Он отодвинул недопитый бокал и слез с табурета. Льютес положила последнюю карту, бубновую даму, и вгляделась в нее. Затем озадаченно посмотрела на Ивон:

— Эта дама ведет двойную жизнь.

Ролло Косиц медленно двинулся к выходу, не попрощавшись. Слышал ли он эти слова, осталось загадкой.

Запись получилась ужасная. Клекер просил Робби в критические моменты втягивать живот и чуть выгибаться, чтобы обеспечить лучший доступ звуковых волн к микрофону, который прикреплен у него под галстуком. Робби так и делал, но все равно звуки фортепиано и пение накладывались на каждую произнесенную фразу. Например, был отчетливо слышен голос женщины, которая громко подвывала пианисту: «И теперь я тоскую по прош-ло-му, му, му, му». В баре Ивон на нее даже не обратила внимания. А самое главное, из записи не было ясно, воспринял ли вообще Косиц то, что говорил Робби.