Девушки, обернувшись ко мне, рассмеялись: Вера вспомнила мои слова, с которыми я когда-то обратилась к начальству.

— А Бершанская отправит её на карантин, — сказала одна из девушек. — Расстроится, бедняжка.

Двухнедельный карантин для новичков придумали наши мудрые командиры. Он был, по существу, условным: вновь прибывшие свободно общались с нами, только спали отдельно. Привыкали к обстановке, заводили подруг, изучали по картам окрестности аэродрома.

Вера Велик как в воду глядела: прибывшая в полк Нина Алцыбеева была опытным лётчиком-инструктором и к Бершанской обратилась с просьбой: «Разрешите сегодня же боевой вылет». И всё-таки слова «типичный случай» можно отнести к Алцыбеевой лишь с некоторой натяжкой. Дело в том, что она была замужней женщиной. Муж, лётчик-штурмовик, находился на фронте, от него целый год не было писем, а все письма, отправленные ему женой из Абакана, почему-то вернулись обратно. Оставив в далёком сибирском городе на попечении одной старушки четырёхлетнюю дочку, Нина прибыла к нам. Какую внутреннюю силу надо иметь, чтобы решиться на такой шаг…

Перед войной Нина и её муж, Иван Поздняков, работали инструкторами в Киевском аэроклубе, затем в военной лётной школе, которая летом 1941 года была эвакуирована в Абакан. Осенью школа была расформирована, остался лишь небольшой тренировочный отряд, в нём военные лётчики проходили подготовку перед отправкой на фронт. Нина работала в этом отряде и могла бы жить в Абакане со спокойной совестью до конца войны, ждать мужа. Но в её душе была другая программа. Тайком от командования она подала рапорт с просьбой направить её на фронт. Что случилось с мужем и как он отнесётся к её поступку, она могла только гадать. Труднее всего было оторвать от себя ребёнка. Если бы она оставляла его у родных людей, это был бы «типичный случай», так поступали многие, но у неё такой возможности не было. Старушка из соседнего дома сама предложила свои услуги, обещала ухаживать за девочкой, как за родной внучкой, но, как выяснилось позднее, своего обещания не выполнила…

Тренируя лётчиков в глубоком тылу, Нина целые дни проводила в воздухе, а здесь, на фронте, изнывала пока на карантине. Внешне она казалась спокойной, но мы понимали её состояние.

Когда карантин кончился, Бершанская передала Нину в руки командира звена Нины Худяковой, начались тренировочные полёты. Экзамен был трудным: Алцыбеева выполняла сложную лётную программу, сидя «под колпаком», в закрытой кабине, ориентируясь только по приборам.

В кабине «По-2» четыре прибора: указатель скорости, высотомер, компас и указатель поворотов. Пользуясь ими, надо было точно выдерживать заданный курс, производить мелкие и глубокие виражи, боевые развороты, вводить самолёт в штопор и выводить из него. Всю программу Алцыбеева выполнила безупречно.

Ночные тренировки проходили не так гладко. На тыловых аэродромах посадочное «Т» состоит из двадцати фонарей, их видно со всех сторон, с любой точки круга, а у нас всего три слабеньких огонька, заметных лишь с одного направления. Сверху их обнаружить невозможно. Даже самые опытные лётчики из новоприбывших в этих условиях вели себя, по выражению Худяковой, как слепые котята. Алцыбеева «прозрела» лишь после шестого вылета.

Зачёты у всех новичков принимала заместитель командира полка капитан Серафима Амосова. Эта коренная сибирячка, высокая, сероглазая, стройная, была одной из самых неутомимых тружениц нашего полка. Рождённая летать, она до войны с отличием окончила лётную школу, водила самолёты по трассе Москва — Иркутск. Подчинённые её побаивались, хотя она никогда не повышала голоса. Спокойная, немногословная Амосова умело руководила полётами, лучшего заместителя у Бершанской просто не могло быть.

Восемь экипажей нашего полка под командованием Амосовой в сентябре 1943 были направлены в помощь наземным войскам, которые сражались под Новороссийском. В эту группу я не попала, о её действиях мне рассказывали Лейла, её штурман Руфа Гашева и другие девушки.

Морские лётчики встретили девушек дружелюбно, но с оттенком снисходительности: «Девчачья эскадрилья». Предупреждали: к Новороссийску не подступиться. Девушки отшучивались: «Смотря кому!» Амосова собрала экипажи, познакомила с первым заданием: нанести удар по огневым точкам противника. Напутствие было кратким:

— Помните, боевые подруги, мы представляем здесь воздушную гвардию. Будем работать дружно, быстро, с максимальным напряжением.

В первый же вечер Амосова подала заявку на такое количество бомб, что начальник боепитания растерялся:

— Вы нас разорите!

Началась первая боевая ночь-максимум. На аэродром пришли свободные от полётов морские лётчики, старшие командиры. Самолёты улетали и возвращались, девушки-вооруженцы превзошли себя: интервал между вылетами не превышал трёх минут. Обстановка была очень сложной. С одной стороны море, с другой — горы, восходящие и нисходящие воздушные потоки, плотный заградительный огонь… Шесть ночей подряд девушки бомбили вражеские укрепления. В каждую ночь группа делала не менее шестидесяти боевых вылетов, обрушивая на головы немцев более десяти тонн бомб. Моряки признавались, что такой слаженной работы они ещё — не видели. А накануне решающего штурма, в ночь на 15 сентября, почти все экипажи сделали по десять вылетов. Под утро запас бомб был израсходован. Начальник боепитания метался от склада к складу и вдруг увидел такую картину: на стокилограммовой бомбе, обхватив её руками и ногами, лежала девушка, а парень в комбинезоне, ухватив бомбу за стабилизатор, тянул её к себе.

— Не дам! — кричала девушка. — Руки прочь!

— Что здесь происходит? — грозно спросил начальник.

В ответ из темноты гневный девичий голос:

— Я первая её увидела, а он отнимает!

Бомба досталась нашему экипажу.

В последних вылетах девушки использовали обнаруженные на одном из складов трофейные немецкие авиабомбы.

16 сентября Новороссийск был освобождён.

Вернёмся к Нине Алцыбеевой. Зачёты она сдала на пятёрку с плюсом. И вот сидит в кабине самолёта, ждёт моего разрешения на взлёт — я дежурная по аэродрому. Во второй кабине — штурман 3-й эскадрильи Дуся Пасько. Я медлю… К самолёту подходят Евдокия Давыдовна Бершанская, комиссар полка Евдокия Яковлевна Рачкевич, секретарь парторганизации Мария Ивановна Рунт. Поочерёдно обращаются к Нине с кратким напутствием. Невольно вспоминаю свой первый вылет…

Подаю сигнал, и самолёт Алцыбеевой поглотила ночь. Я мысленно напутствую её: «Лети, дорогая, защищай свою малышку, миллионы других детей, мсти за погибших, за сирот, будь беспощадна!»

Уверяю себя, что первый боевой вылет этой замечательной женщины будет удачным: наши девушки-асы, ветераны полка, не дадут её в обиду. Сделают всё возможное и невозможное. И Дуся — отличный, надёжный штурман, не подведёт. Тут же появляется тревога: всё может случиться, война есть война. «Если вернётся, — загадываю я, — будет летать до конца войны, встретит Победу, обнимет мужа, дочку. И потерь в эту ночь не будет».