Сид, разумеется, не собирался покидать те земли, откуда его хотели прогнать побежденные союзники. Сарагосский эмират был передан Мустаину, а в Дароке, где Сид заболел и слег, он принял визит Беренгера, который выразил желание быть ему другом и помощником во всем: граф официально отказывался от земель покойного аль-Хаджиба, которые издревле платили ему дань и отстоять которые Кампеадору стоило таких усилий, и передавал их под покровительство последнего. Получив урок в Теварском бору, могущественный граф наконец признал превосходство изгнанника, к которому когда-то, вскоре после первого изгнания, отнесся с таким пренебрежением, не пожелав его выслушать в Барселоне.

Подписав договор, новые союзники вместе спустились к побережью. Родриго разбил свой лагерь в Бурриане, а Беренгер, попрощавшись с ним, вернулся в свое графство.

Сид — хозяин Леванта

Таким образом, после сражения при Теваре дела Сида обстояли как нельзя лучше.

Умершему аль-Хаджибу наследовал маленький сын, Сулейман ибн Худ, опекуны которого предложили платить Родриго каждый год по 50 000 динаров за земли Дении, Тортосы и Лериды. Должно быть, уже после этого победитель утвердился в Лусене, Иглесуэле и Вильяфранке — поселениях, которые и по сей день имеют окончание «дель Сид» и господствуют над землями от Буррианы до Морельи.

Этот регион Леванта полностью подпал под власть Родриго. Помимо Дении и Тортосы, с 1089 г. подать в 10 000 динаров ему платил правитель Сайта-Марии, Ибн Разин; еще 10 000 — эмир Альпуэнте Ибн Касим; 8000 — Ибн Лупон из Мурвьедро; 6000 — крепость Сегорбе; 3000 — крепость Херика; 3000 — крепость Альменар; 2000 — Лирия; большая сумма была возложена на Валенсию, эмир которой аль-Кадир ежегодно выплачивал 52 000 динаров и 5200 на содержание мосарабского епископа, которого мусульмане по-арабски звали сайд Альматран, то есть «господин митрополит», и которого назначил сюда король Альфонс.

Если Сид что-то приказывал или запрещал, в Валенсии это начинали или прекращали делать; так было еще и вследствие долгой болезни аль-Кадира, во время которой эмира никто не видел, так что в городе думали, что он умер. В то время вся власть оставалась в руках визиря Ибн Альфараджа, креатуры Сида; Сид же поставил в Валенсии верных людей для контроля над доходами от земли и от моря и направил в каждую деревню по кастильскому рыцарю для охраны мавров, чтобы никто не смел никого обижать. И хоть каждый такой рыцарь получал по шесть динаров в день за счет селения, но все-таки теперь вален-сийцы наслаждались жизнью, которой были присущи справедливость и большое благополучие, потому что раньше христиане во время своих набегов забирали хлеб и скот и захватывали много мавров и мавританок, получая легкий доход от их работы или от их выкупа за деньги.

В этот самый период Сид выглядит особенно выдающимся воином и политиком. Он сам, не опираясь ни на какую государственную организацию, напротив — несмотря на то, что его преследовал гнев короля, создавая для него помехи, — победил Беренгера, властителя большого графства и сеньора прославленных каталонских рыцарей, и с невероятной быстротой подчинил мавританские эмираты и владения в Леванте. Но он пока что не испытал себя в борьбе с новой силой из Африки.

Планы Сида и императора. Недовольство альморавидами в Андалусии

С 1088 г. после битвы при Саграхасе Родриго занимался установлением протектората над Левантом. Это ему удалось, но удерживать здесь власть оказалось очень трудно. На Юге находились альморавиды, и это возрождало дух мусульман во всем аль-Андалусе и вселяло надежду во всех недовольных христианским господством.

Сид усиленно укреплял свое положение в Валенсии, чтобы сделать ее базой для действий против захватчиков. Он старался не вызывать недовольство у своих мавританских подданных, чтобы они не ощутили симпатии к Юсуфу; он поддерживал у них образцовое правосудие, как признает даже Ибн Алькама; он требовал от них повиновения и умеренной дани, но никогда не грабил и не притеснял их, как это делал в Валенсии, например, Альвар Аньес от имени императора.

Альфонс со своей стороны тоже понимал, что прежнюю высокомерную и насильственную политику, какую он вел в отношении мавров, следует заменить на другую, аналогичную политике Родриго. Теперь он сожалел, что так торопился покорить андалусских эмиров, что был с ними так жесток, требуя не только огромной дани, но еще и земель и замков, что их еще больше уязвляло. Ныне Альфонс, наоборот, стремился улестить мавританских вождей и князей, уверяя, что не будет их обирать и не потребует от них ни городов, ни крепостей, пусть они только постараются изгнать из Андалусии альморавидов. Однако эта политика привлечения симпатий поначалу не находила отклика: у мавров еще свежи были в памяти и наглое обращение с ними христианского императора, и великий триумф альморавидского государя при Саграхасе. К тому же альморавиды одержали еще одну славную победу над знатнейшими рикос омбрес Кастилии и Леона, над объединенными силами Альвара Аньеса и Бени-Гомесов Каррионских, так что все посулы Альфонса маврам расточались попусту.

Но мало-помалу в аль-Андалусе воинов Юсуфа переставали воспринимать как спасителей, по мере того как гости проявляли свои амбиции. Разлад между андалусцами и альморавидами, возникший еще во время осады Аледо, углубился настолько, что в конечном счете эмир Гранады и некоторые другие, в том числе сам Мутамид Севильский, вступили в тайные переговоры с Альфонсом; все они обязывались не помогать альморавидам ни войсками, ни деньгами, а некоторые даже предложили передать христианину свои эмираты при условии, что он оставит их правителями в их бывших владениях. Они сознавали, что в неоконченном единоборстве между Альфонсом и Юсуфом стремления альморавида опаснее для них, чем желания христианина.