Когда утро склонилось к полудню, Вирвена наконец достигла вершины высокого холма, с которого была хорошо видна ее деревня. Женщина с нетерпением вгляделась в знакомые очертания леса и высокого забора, и через мгновение над холмами пронесся ее крик ужаса и отчаяния.

Деревни больше не существовало.

На её месте чернели остовы домов, тлели несгоревшие доски забора, клубились облака темно-серого дыма. Не веря глазам, Вирвена словно в страшном сне проносилась по знакомым с детства улочкам, усеянным почерневшими костями.

Все эти люди умерли совсем недавно. Кажется, прошлой ночью. На них напали таливийские разбойники, как это уже случалось раньше. И в этот раз жители не сумели отбить атаку.

Похоже, бандиты уже успели разграбить всю деревню и унести добычу к себе в логово. Как же быстро все произошло! Как быстро…

Вирвена подъехала к тому, что когда-то было домом ее сестры. От строения не осталось ничего, кроме пепла, камней и обгорелых кусочков посуды.

Колдунья соскочила с коня и. забыв об осторожности, принялась разгребать пепел длинной изогнутой палкой, которую подобрала с земли у огорода. Она в исступлении ворошила обгоревшие обломки дома, пытаясь найти подтверждение мысли о том, что, может быть, сестра и дети спаслись. Так прошло около получаса, но Вирвена не обнаружила никаких признаков человеческих останков.

— Она жива! — прошептала молодая колдунья с уверенностью, и на ее лице мелькнула слабая тень улыбки, — Келинария спаслась, и я ее найду!

— Эй! — неожиданно крикнул кто-то за ее спиной. — А ну убирайся отсюда, подонок! Мало награбил прошлой ночью? Проваливай к демонам вместе с дружками!

Вирвена резко обернулась и подняла палку так, как если бы держала в руках меч. Из-за почерневшего от огня голого дерева вышел мужчина с угрожающе поднятым серпом, который напоминал колдунье огромный стальной коготь.

— Кели? Что ты тут делаешь?! — изумленно воскликнул он. — Разве ты не ушла вчера вместе с остальными?

— Я не Келинария, — ответила Вирвена, опустив палку. — Я ее сестра.

— О, простите, госпожа… — пролепетал селянин, разглядев как следует фигуру и лицо молодой женщины. — Я подумал, что кто-то из тех извергов все еще здесь… а потом, что вы — Келинария.

— Что произошло? — отрывисто спросила Вирвена, пристально глядя в глаза мужчины. — На деревню напали таливийцы?

— Да, госпожа, — кивнул крестьянин. — Мы отбили атаку и положили две трети разбойников, будь они прокляты! Но… вы сами видите, что эти мрази сделали с нашими домами…

В голосе мужчины звучали горечь и боль.

— Скажите, — Вирвена с мольбой поглядела на крестьянина, — вы ведь хорошо знали мою сестру?

— Конечно, — кивнул он. — Ее дом на холме, а мой — на склоне за ним, на Кривой Улице.

— Вы не видели… когда напали разбойники, она не убежала в лес?

Мужчина горько рассмеялся и покачал головой.

— Сейчас в лес бегут только безумцы. Признаюсь честно, госпожа, я не видел Кели в ту ночь. Но даже если бы она и уцелела, то уж в лес бы точно не побежала. Я слышал, что у нее родилась дочь. Так она тем более не отправится в гости к волкам, — он нервно хохотнул. — Нет уж. Лучше искать ее на равнинах.

— Спасибо, — кивнула Вирвена. — Я так и поступлю.

И, не попрощавшись с крестьянином, она села на коня и хлестнула поводьями.

— Да куда же вы?! — закричал мужчина ей вслед. — Сейчас опасно ездить открыто по дорогам!

— Искать сестру, — коротко ответила молодая колдунья, направив коня на восток. — И дочь, — добавила она тихо, после того, как сгоревшая дотла деревня осталась позади.

Когда Келинария пробудилась от тяжелого сна, день клонился к закату. Она с трудом приподнялась и огляделась по сторонам.

Кели сидела в густой траве посреди широкого поля. Вдалеке виднелось небольшое озеро, по берегам которого рос высокий камыш. Поле казалось бескрайним; только на западе его окаймлял черной полоской Таливийский лес. Небо над головой женщины было серое и мрачное, где-то раздавались громовые раскаты.

Рядом с Келинарией стояла корзина с детьми. Дриана заходилась от плача. Ее пронзительный крик мог бы разбудить кого угодно: наверное, Кели очнулась от оцепенения именно благодаря ему. А Кено не плакала. Она тихо лежала в корзине, недовольно поглядывая на двоюродную сестренку.

Женщина посмотрела в мудрые, недетские глаза дочери и неожиданно для себя горько разрыдалась.

Что она делает здесь одна, посреди поля, с крохотными детьми? Зачем оторвалась от остальных жителей деревни? Если атака не отбита, где теперь искать разбежавшихся селян? Она беззащитна, и не от кого ждать помощи. Даже Лусинда и Латория, которые чудом явились накануне, теперь далеко.

«Выход один, — подумала Келинария, вытирая слезы, — идти назад, в деревню. Может быть, кто-то из соседей еще там. Но сначала надо накормить малышей и постирать им пеленки».