– Я раздобуду все, о чем вы просите.

– Тогда проблем больше не существует. Все остальное я найду в своей мастерской. Так что завтра, полковник, заезжайте за мной где-то около часа дня.

Я хочу отоспаться, – и Глеб, уже не обращая никакого внимания на Студийского, пошел назад клюку.

Единственное, что он сказал на прощанье:

– Не забудьте закрыть люк, полковник. Все-таки мы имеем дело не с такими идиотами, как мне хотелось бы.

Он вывел машину через узкую арку и, глянув мельком на дом с вывеской «Экспо-сервис Ltd», усмехнулся.

Окна на втором этаже горели.

– Работай, работай, – подмигнул своему отражению в зеркальце Глеб, – чем больше материалов окажется в папке, тем лучше. Правда, я еще не решил окончательно, стоит ли ее отдавать полковнику или лучше придержать у себя.

Все-таки какая-никакая гарантия, не чета честному слову офицера ФСБ.

Бомж по кличке Сиротка, насмерть перепуганный случившимся, задыхаясь, взбежал на чердак. Он светил себе спичками, обжигая пальцы, и собирал свои пожитки в дерматиновую сумку. После того, как вещи были собраны, Сиротка также поспешно покинул свое убежище.

Перед тем, как уйти, от остановился и посмотрел на диван, на котором еще час назад спокойно лежал его приятель, наслаждаясь окурком кем-то брошенной сигареты и кашляя.

– Господи, спаси и помилуй, – пробормотал Сиротка, и истово перекрестился трясущимися пальцами, хотя ни в Бога, ни в черта не верил.

Он выбежал из подъезда, и никто не обратил внимания на его исчезновение.

Сиротка еще и сам не знал, куда пойдет, но он прекрасно понимал, что оставаться в этом доме опасно, ведь во дворе лежит зверски задушенный телефонным проводом его приятель, а возле мусорного контейнера брошен целлофановый сверток, в котором находятся четыре детских руки. Сиротка успел разглядеть, что руки детские.

– Господи, Господи, – бормотал бомж и, пошатываясь, уходил с проспекта Мира, волоча свою черную дерматиновую сумку.

Конечно же, он не. знал, что произойдет далее, но понимал, что оставаться здесь дальше нельзя. И еще он понимал, что если вздумает делиться с кем-нибудь увиденным, то, скорее всего, тоже будет не жилец на этом свете. Да и не нужно ему все это было, ведь сам-то он остался в живых.

Когда Сиротка был уже далеко, взвизгнула пружина подъездных дверей, они хлопнули, и на крыльцо шаркающей походкой вышла старуха. У нее на плечи был накинут плащ, в одной руке она несла ведро, полное картофельных очисток, арбузных корок и прочего мусора, а в другой – старую обувную коробку.

Старуха, аккуратно обходя лужи, двинулась к мусорному контейнеру. Она что-то негромко бубнила в адрес своих внуков-непосед, которых с трудом уложила спать. Она только сейчас смогла прибраться в кухне и решила не оставлять на ночь мусор – ведь и так хватало тараканов, они были настоящим проклятием этого дома. Она подошла к мусорному контейнеру, и в глаза ей бросился блестящий сверток целлофана.

– А это что такое? – заинтересовалась старуха и ногой в тапке принялась разворачивать сверток.

То, что открылось ее взору, повергло старую женщину в дикий ужас. Она выронила ведро и коробку из-под обуви. Мусор рассыпался.

– Господи, Господи, что же это такое? – сдавленно прошептала она.

Но потом старуха подумала: "Может, мне кажется? Насмотришься телевизор, потом всякие гадости мерещатся.

Она наклонилась, отвела край целлофана.

Нет, ей не померещилось. Из ее рта вырвался странный звук, похожий на свист, в этом звуке был такой леденящий душу ужас, что даже два кота, пробавлявшихся У мусорных контейнеров, кинулись наутек, скользнув у старухи прямо под ногами, чем еще больше напугали ее.

– Свят, Свят, Свят! Что же это творится на белом свете! Ручки, ручки, маленькие ручки! – старуха, забыв о ведре, бросилась к дому.

Она почти бежала, нервно переставляя свои старые, опухшие ноги. Прямо на первом этаже она принялась звонить в двери.

– Господи, Господи, – причитала она, – да открывайте же скорее! Марья Ивановна, где ты? Где ты? Дверь открылась.

– Ты чего? Случилось что?

– Случилось, случилось! – кричала старуха. Соседка стояла в теплом халате, в тапках на босу ногу.

– Ну что же ты? Говори быстрее.

Марья Ивановна была когда-то школьной учительницей, и слыла женщиной грамотной и умудренной жизнью.

– Машенька, Маша, слушай, – затараторила старуха, – там такое, такое!..

– Где – там? Что случилось? С внуками что-нибудь? Да говори же ты, Анфиса Петровна!

Но у Анфисы Петровны словно язык отнялся, она шевелила губами, размахивала руками, но ничего сказать не могла. Тогда соседка взяла Анфису Петровну за локоть, втащила в квартиру и принесла чашку воды. Поздняя гостья взяла чашку трясущимися руками и чуть не пролила воду, но все-таки умудрилась сделать три судорожных глотка, и после этого ее прорвало.