— Но они же не заберут меня. Живой, мертвый, невредимый, раненый, покалеченный — Охотник всегда может рассчитывать только на себя.

Кандински был на грани истерики. Это нечестно, на его месте должен был оказаться новичок Карлсон! Охотничьи законы, предназначенные для сохранения поголовья животных, которые еще недавно он считал мудрыми, внезапно показались ему бессмысленными и дурацкими. Только не я! Законы не должны касаться меня!

В воздухе снова разлился вой.

Тоже мне шуточки! Судьба сыграла с Кандински и выиграла — это было совсем не смешно. От страха у него сжался желудок. Гиены! О Господи, только их тут не хватало.

— Хенрик! Ради всего святого, Хенрик!

Неожиданно Карлсон зашел ему за спину, и Кандински почувствовал, как прохлада лезвия ожгла беззащитное горло.

— Если пошевелишься хоть на дюйм, я перережу тебе глотку, усек? Нас могут засечь сверху!

— Гиены, — простонал Кандински в ужасе. — У них зубы как резаки, запросто разгрызают трубчатые кости. Они нападают на спящих и уволакивают их — прочь. — Слезы стекали по обветренным щекам. — Меня разорвут на части и съедят живьем!

— Заткнись и постарайся не шевелиться.

В данном случае камуфляжные куртки были на вес золота. Карлсон и Кандински образовывали единое целое, как бы живую замершую картину, а связывал их нож. Минута, две… Незримый соглядатай пялился на буш с орбиты.

— А ты, оказывается, сволочь.

— Ничего личного, Петр. Ты знаешь Закон. Я останусь с тобой на несколько лишних минут. — Лицо Карлсона смягчилось. — И даже перевяжу тебе рану.

— Каким образом?

— С помощью твоего арбалета. — Он знал, что это пустая трата времени, но жест доброй воли возвысил его в собственных глазах.

— Да, ты прав. — Кандински стало лучше. — Ради Бога, Хенрик, не оставляй меня гиенам.

Карлсон посмотрел на свою руку, потом на ноги. Уперся ножом в горло товарищу. Одно движение… Рука опустилась.

— Извини, Петр, я не в состоянии.

— Ну, пожалуйста.

Карлсон вытащил из ножен нож Кандински и вложил раненому в руку.

— Хочешь убить себя, давай сам.

До следующего прохода соглядатая пара часов — уйма времени. Карлсон отступил в заросли, собираясь отправиться на скорое рандеву к большим кошкам.

— Нет! — проревел Кандински. Он выкрикивал проклятия вслед Карлсону, шуршащему в густой высокой траве. Его голос упал до полушепота, потом наступила тишина.

Карлсон не замедлял шага. Он надеялся, что смерть напарника наступит раньше, чем выйдет очередной спутник. Следовало перерезать ему глотку. Жаль, не хватило выдержки.

Хотя смог же он оставить товарища на растерзание гиенам.

Душа — очень странная штука.

Пруденс надеялась вернуться на Ио, но она не учла характера Пеле.

Миллионы лет Ио была связана гравитационными узами с Юпитером наряду с другими Галилеевыми лунами — теми самыми, которые Галилео обозвал «Козмическими звездами»: Европой, Ганимедом, Каллисто. Захваченная в плен орбитой, луна под внешним воздействием многократно сжималась, подобно комку сбиваемого масла. От трения возникло тепло, которое рассеивалось слишком медленно; оно расплавило серу и ее двуокись, образовав море, покрытое твердеющей коркой толщиной в две мили, причем поверхность была заморожена намертво. Ломкая, сплошь покрытая трещинами и, наверное, хрупкая корка представала в иллюминаторах мешаниной серого, белого и бледно-желтого, а на корабельных экранах выглядела по-иному: при расплескивании брызг в палитре появлялись, помимо белого, еще горчичный, апельсиновый, красный, багряный и черный цвета. Плюмажи расплавленной серы и газообразной ее двуокиси выдавливались из трещин вулканов с романтическими именами Локи, Мардук и Пеле и извергались в пространство в виде колоссальных фонтанов.

Орбиту Ио окружал плазменный тор из ионизированной серы в полмиллиона миль в диаметре. Электрический ток в пять миллионов ампер постоянно струился между Ио и Юпитером, как по кольцеобразной трубке, расположенной под прямым углом к плоскости орбиты луны. Ио была дикой, прекрасной, грубой и враждебной.

Ио была переменчивой.

Ио была безжизненной.

Ио порождала огромные, похожие на странные цветы серные образования, такие же яркие, как и лунные псевдоцветные рисунки, за которые настоящий коллекционер готов выложить любые деньги. Их находили только внутри патеры [9] Мафуика, расположенной несколькими градусами западнее Пеле. По крайней мере, Пруденс обнаружила их там, когда впервые посетила окрестности вулкана.

Между ее первым и вторым визитами жерло Пеле было закупорено смесью отвердевшей серы и силикатов. Давление нарастало, пока не достигло критической отметки. Во взрыве, который был равносилен сотням извержений Кракатау, Пеле превратился в кальдеру [10] . Одинго узнала о катаклизме из данных, которые транслировал искусственный спутник Ио, но ей хотелось надеяться, что серным цветам удалось пережить чудовищную катастрофу.

Хотя это допущение не выдерживало никакой критики.