Странно, но беспокойство Тея никак не передалось Стокатору. Он продолжал размеренную, умиротворяющую речь, даже когда Тей, не найдя в рубке источника своей тревоги, встал и подошёл к прозрачной стене. Именно там, в черноте космоса над абрисом Парадаса возникла белая, угрожающе быстро увеличивающаяся точка.

– Что это?..
– Тей резко повернулся к Стокатору и осёкся. Стокатор по-прежнему продолжал разглагольствовать, обращаясь к пустому креслу.

И в этот момент точка стремительно превратилась в огромный бесформенный астероид, и он врезался в прозрачную стену, разлетевшуюся острыми льдистыми осколками...

Таксон Тей вскочил на полке. Сон исчез. Колёса вагона с успокаивающей равномерностью выбивали дробь на стыках рельсов, в окне мелькали розовые в свете восходящего солнца стволы смешанного леса, но чувство тревоги продолжало нарастать со скоростью мчащегося в пространстве астероида. И не успел Таксон Тей определить, откуда оно исходит, как где-то впереди состава громыхнул взрыв, и машинист включил экстренное торможение.

Сила инерции вдавила Таксона Тея в стену, а отдача бросила на пол. Вагоны судорожно дёргались, бились друг о друга, и Таксона Тея швыряло от одной стены купе к другой. Наконец в последний раз взвизгнули тормозные колодки, заскрипели, распрямляясь, рессоры, и поезд остановился.

Таксон Тей бросился к окну. По полосе отчуждения к составу бежали люди, из лесу выкатывались пустые подводы, слышался сухой беспорядочный треск ружейной пальбы. Увиденное ввергло Таксона Тея в изумлённый шок. Будто он неожиданно очутился на съёмках исторического фильма времен становления Республиканства, когда в лесах орудовали различные крестьянские банды, не признававшие ни новую власть, ни старую. На некоторых подводах стояли пулемёты, разношерстно одетые налётчики были увешаны оружием, из которого и палили на бегу. Кто в воздух, кто по составу.

Шальная пуля пробила двойное стекло над головой Таксона Тея и вывела его из оцепенения. Он отпрянул. Нет, не кино здесь снималось. Он стал поспешно одеваться, но тут по коридору забухали сапоги, и дверь в купе с треском распахнулась.

– Приехали, красавец!

В дверях стоял бородатый, рыжий детина и довольно ухмылялся щербатым ртом. Ствол десантного автомата смотрел в живот Таксона Тея.

– Выходь!

Таксон Тей прихватил пиджак и нагнулся за ботинками, но детина сгрёб его в охапку и вышвырнул из купе.

– В морге оденут!
– гаркнул детина, отбирая пиджак и выталкивая Таксона Тея в тамбур.
– Лехан, принимай!

На насыпи у вагона стоял необъятный увалень в тесной, не по размеру, и потому разошедшейся по многим швам, куртке. Его широкое добродушное лицо расплылось в приветливой улыбке швейцара, встречающего завсегдатая.

– А сюды, милок!
– поманил он пальцем. Другой рукой он поигрывал обрезом охотничьей берданы.
– Спускайся, родёмый!

Таксон Тей спрыгнул на насыпь. Перемешанная с землёй щебёнка больно ударила по голым ступням. Давно не ходил он босиком по земле.

– Вон туды, родёмый!
– растёкся радушием увалень, указывая обрезом. Постой, пакеда, тама.

Шагах в десяти от него стоял зелёный от страха, трясущийся проводник. Обшлагом кителя он непрерывно вытирал со лба обильно катящийся пот и тяжело, с надрывом дышал.

Таксон Тей стал рядом и посмотрел вдоль состава. Из их вагона больше не вышел никто. Слишком дорогое удовольствие - люкс. Зато из других вагонов сыпалась голосящая, пёстрая толпа полуодетых пассажиров, которых точно также выстраивали вдоль вагонов. Там то и дело со звоном разлетались стёкла, и в окна на насыпь выбрасывался разнообразный скарб. Не разбирая, не сортируя, налётчики спешно грузили его на подводы.

В этой кутерьме Таксон Тей не сразу заметил высокого поджарого человека, одетого во всё чёрное, который неторопливо шагал вдоль вагонов. Чёрная рубашка военного покроя, обтягивающие брюки, заправленные в начищенные до лакированного блеска сапоги, портупея крест-накрест приковывали внимания своей аномалией аккуратности в разношерстно одетой ватаге налётчиков. Коротко подстриженный ёжиком, гладко выбритый, он спокойно, словно прогуливаясь, шагал по кромке насыпи, скучающе постукивая стеком по голенищу. На холёном лице явственно проступали брезгливость и высокомерие. Лишь огромный с тонким длинным стволом револьвер в правой руке портил картину аристократической прогулки.

"Прямо белая косточка голубых кровей, - ошарашено подумал Таксон Тей.
– Франт. Но в эти-то времена - откуда?!"

Подойдя к люкс-вагону франт равнодушно скользнул взглядом по Таксону Тею и остановился.

– Отсюда все?
– спросил он у увальня с полным безразличием, словно ответ его абсолютно не интересовал.

– А не сезон для толстосумов, вашество!
– почему-то радостно гыгыкнул увалень.

– Да, не сезон...
– неожиданно согласился франт. Но Таксон Тей почувствовал, что и на это - сезон, не сезон - ему наплевать.