– Фима, это я. Мне только что позвонил Валера. Сказал, чтобы я никого в дом не впускала, ни с кем не встречалась, ничего не ела и не пила, что он сейчас приедет сам и все объяснит. Что мне делать? Все-таки у нас праздник…

– Тома, если он так сказал, значит, что-то случилось. Вернее, я даже знаю, что: об этом многие уже знают и даже в газетах пишут…

– Ты о чем?

– Открой Интернет, почитай новости, найди статью «Сестры Гуинплена»…

– А сам ты что, сказать не можешь?

– Покалечили двух любовниц твоего Константинова. Привели в гипнотическое состояние и порезали. Одной раскромсали ножницами рот до ушей, Томочка. А другой разрезали и зашили щеки. Тоже ножницами. В крови женщин не обнаружено ни наркотиков, ни алкоголя… Очень странная история. Я и сам думал тебя предупредить, но очень уж не хотелось портить тебе праздник… Так что дождись Константинова, выслушай его. Он правильно сделал, что позвонил и собирается тебя предупредить…

– Фима, но при чем тут я? Я же не любовница ему?! Я его бывшая жена и нисколько не претендую на него…

– Береженого бог бережет, Тома. Так мне покупать вино или нет?

– Кагор, – бросила она с раздражением, не понимая, почему Фима все знал и ничего ей не сказал.

И только она подумала о том, что Фима в последнее время что-то слишком много работает и что им пора бы уже вместе поехать куда-нибудь отдохнуть, как в дверь позвонили. Константинов, подумала она. Но, подойдя к двери и спросив, кто там, услышала незнакомый мужской голос. Она похолодела от ужаса. Сейчас ее разрежут на кусочки, на полосочки… Бред какой-то!

– Хозяйка, водички бы попить… – Она увидела в глазок мужчину, мастера, который вот уже второй день красил стены в подъезде. – Жарко, сил нет… Воду свою уже всю выпил.

Ей стало не по себе. А что, если этот мужик здесь второй день нарочно стены красит, чтобы втереться в доверие; и вот она сейчас дверь откроет, а он загипнотизирует ее да порежет…

– Сейчас открою, подождите!

Она вздохнула глубоко и открыла.

…Константинов звонил долго. В подъезде было душно, он уже начал задыхаться и от запаха краски, и от жары… Но Тамара не открывала. Вскоре появился Ефим. С букетом роз. Увидев Константинова, подал ему руку.

– Звонишь? – спросил он неприязненно. Он так любил Тамару, что мысль о том, что она могла когда-то принадлежать этому пройдохе, этому ловеласу, этому блудливому коту, вызывала в нем отвращение и презрение. Но Тамара была когда-то его женой и родила от него двоих детей, которых он, Фруман, теперь вынужден воспитывать, тем более что своих-то у него как раз и нет. Хотя, возможно, когда-нибудь и будут… Он растил бы и пятерых ее детей, лишь бы она была рядом с ним, лишь бы не вспоминала про жизнь с Константиновым, не любила его. Но как заглянуть в женскую душу, как узнать, любит ли она его до сих пор?

– Звоню уже полчаса, а она не открывает, – возмущенным голосом ответил Константинов.

Он заметно подурнел, отметил про себя Ефим, похудел, побледнел, постарел… Запутался в своих женщинах, задушили они его…

– Как это не открывает? – спросил Фурман вначале как будто машинально, роясь в своих карманах и выуживая связку ключей. – Сейчас откроет.

– Говорю же, Ефим, черт бы тебя подрал, она не открывает! Если была бы дома, открыла бы, тем более что я звонил ей, ты же слышал, наверное, про этих… «гуинпленов»… Вот я и подумал про Тамару.

«Ты бы раньше о ней подумал, когда ночевать домой не приходил, когда от заразы всякой лечился…»

– Стой. Как это не открывает? – Ефим открыл дверь, которая почему-то оказалась незапертой, и позвал жену. – Тома!!!

Он звал ее, кричал, бегал по квартире, распахивая двери, пока наконец глазами, полными ужаса, не уставился на Константинова.

– Ее нет, ее нигде нет, ты слышишь? Где она? Что с ней?

– Понятия не имею, я даже не знал, что дверь открыта… Я не посмел бы, даже если бы и знал… Я же звонил ей, предупреждал ее…

– Здесь краской пахнет, чуешь? – Фима выбежал в подъезд, спустился на этаж ниже и схватил за грудки маляра. – Ты мою жену не видел, Тамару? Из сто пятнадцатой квартиры?

– Такая… симпатичная женщина… Видел, – как ни в чем не бывало ответил маляр. – Она мне еще пить давала.

– Чего пить?

– Воды с лимоном. Такая добрая женщина. Я свою всю выпил, позвонил ей…

– А почему именно ей? – вскричал Фруман в бешенстве.

– Да потому, что на вашей площадке стену красил, а в других квартирах никого не было. Я звонил всюду…