Короче говоря, наши души явно не предназначались одна для другой, что же касается Гусика: Я имею в виду, меня всякие там охи да вздохи угнетают, хуже не придумаешь, а для него эта слащавая дребедень наверняка звучала как райская музыка; ведь Гусик всегда был слюнявым мечтателем (недаром он жил затворником и посвятил свою жизнь тритонам), и я не сомневался, что они с Бассет будут смотреться вместе ничуть не хуже, чем яичница с беконом.

— Она просто создана для него, — сказал я.

— Рад слышать это, сэр.

— А он создан для неё. Их надо поженить во что бы то ни стало. Напрягись как никогда, Дживз.

— Слушаюсь, сэр, — ответил старательный малый. — Я незамедлительно выполню ваше распоряжение.

До сих пор — я думаю, тут вы не станете со мной спорить, — и нашем доме царили мир и согласие. Дружеский, так сказать, обмен мнениями господина со слугой и всё такое прочее. Но в эту минуту, как ни прискорбно, обстановка резко изменилась. Тучи сгустились над нашими головами, и я оглянуться не успел, как в накалившейся атмосфере прозвучали первые раскаты грома. В доме Вустеров такое уже бывало.

Впервые я понял, что в воздухе запахло жареным, когда услышал мучительное, неодобрительное покашливание, прозвучавшее в районе ковра. Тут, должно быть, мне необходимо объяснить, что, пока мы непринуждённо болтали, я (приняв ванну и насухо вытерев торс) неторопливо облачался в носки, нижнее бельё, ботинки и дошёл до жилета и галстука, а Дживз в это время находился, образно говоря, на первом этаже, распаковывая мой чемодан с предметами первой необходимости.

Сейчас он поднялся на ноги, держа в руках один из этих предметов ослепительно-белого цвета, и я тут же понял, что наступил очередной кризис, очередное столкновение двух сильных личностей, и что Бертраму, если он не хочет быть размазанным по стенке, как таракан, придётся вспомнить своих воинственных предков и отстоять свои права.

Не знаю, были ли вы в Каннах тем летом. Если были, то наверняка помните, что любой нормальный парень, желавший стать душой общества, появлялся на кутежах в казино во фрачных брюках, к северу от которых красовался белый клубный пиджак с бронзовыми пуговицами. И с тех самых пор, как я сел на Голубой Экспресс в Каннах, я частенько задумывался над тем, как Дживз отнесётся к моему приобретению.

Видите ли, дело в том, что Дживз — самый настоящий реакционер. Старомоден, дальше некуда. Совсем недавно, например, он мне все нервы измотал из-за шёлковых рубашек. И хотя клубные пиджаки были последним визгом моды — tout ce qu`il y a de chic — в Cote d`Azur, я ничуть не сомневался (даже в минуту покупки, которую я поторопился совершить в казино «Палм Бич»), что по возвращении в Англию меня ждут определённого рода неприятности.

Я решил проявить твёрдость характера.

— Да, Дживз? — спросил я.

Тон мой был абсолютно спокоен, но если б кто наблюдал за мной со стороны, то наверняка заметил бы появившийся в моих глазах стальной блеск. Я больше чем кто бы то ни было ценю в Дживзе ум, но упрямый малый всё время норовит повелевать рукой, которая его кормит, и я считал, что этому пора положить конец. Шикарный клубный пиджак был дорог моему сердцу, и я намеревался сражаться за него, не жалея сил, как некогда сражался герцог де Вустер в битве при Агинкуре.

— Да, Дживз? — спросил я. — Ты, кажется, хочешь что-то сказать?

— Боюсь, сэр, вы по ошибке захватили в Каннах одежду, принадлежащую другому джентльмену.

Я добавил в глаза стального блеску.

— Нет, Дживз, — всё тем же спокойным тоном ответил я. — Пиджак, который ты держишь в руках, принадлежит мне. Я купил его в магазине при казино.

— И вы его носили, сэр?

— Каждый вечер.

— Но ведь вы не собираетесь носить его в Англии, сэр?

Я понял, что наступил решительный момент.

— Да, Дживз.

— Но, сэр:

— Что такое, Дживз?

— Это неподходящая для вас одежда, сэр.

— Я с тобой в корне не согласен, Дживз. Уверен, пиджак будет иметь грандиозный успех. Я собираюсь поразить всех, надев его завтра на день рождения Гориллы Твистлтона. Можешь не сомневаться, ребята будут стонать и плакать от восторга. И хватит об этом, Дживз. Я не собираюсь с тобой спорить. Каких бы гадостей ты не навыдумывал про этот пиджак, я его надену, и точка.

— Слушаюсь, сэр.

Он вновь начал распаковывать чемодан. Я поменял тему разговора. Я одержал победу, а мы, Вустеры, никогда не бередим раны поверженных врагов. Завершив туалет, я весело распрощался с честным малым, а так как настроение у меня было прекрасное и мне хотелось одарить весь мир, я отпустил его (благо всё равно обедал в клубе) на весь вечер, предложив сходить в кино или ещё куда-нибудь. Короче, протянул ему оливковую ветвь, если вы меня понимаете.

Он не обрадовался.

— Благодарю вас, сэр, я останусь дома.