Шрифт:
– Садись, Филатыч, рассказывай...
Обсудили предстоящий выход катеров в море. Склонились над картой, расстеленной на столе, обитом пупырчатой черной клеенкой, и Сергею Ивановичу вспомнилось, как вот так же, в этом же кабинете у старого командира бригады он сидел над картой с Севой Гущиным в первые дни Великой Отечественной войны... И Сева, отчаянный Сева-сорвиголова, развивал на первый взгляд фантастические проекты...
Зашел начальник политотдела. С ним Сергей Иванович тоже за эти годы сработался, они с полуслова понимали ДРУГ друга.
– Я хочу во "Фрегате", - сказал Валерий Тихонович, - устроить встречу с летчиками, корректирующими стрельбы ("Фрегатом" называлось кафе на территории части).
– Добро. Летчики - наши помощники и друзья. Что может быть радостнее услышать с неба доброжелательный голос?
– Потом думаю устроить литературную встречу.
И встречу с артистами театра Черноморского флота. Эх, клуба хорошего нет!
– Да уж. Как был бы я счастлив, если бы мог построить новый, а старый разломать на дрова!
– вздохнул Сергей Иванович.
– Подумать только, всю войну простоял, лишь одна стена обвалилась. Уцелел. А какие здания рушились!
Потом решали, кого назначить командиром катера (Бессонов уходил в академию).
– Претендует Пащенко, - сказал Филатов.
– И он Имел бы право, если бы...
– Если бы он не был тем, что он есть, - возразил Валерий Тихонович.
– Нам незачем искать командира на других кораблях, - сказал Сергей Иванович.
– Вы считаете, товарищ адмирал, что Строганов справится?
– Убежден.
– А не слишком ли быстро он у нас продвигается?
– осторожно спросил Валерий Тихонович.
– Правда, я против него ничего не имею. Мнё~ нравится, что взамен демобилизованных с его корабля он предложил взять к себе двоих списанных за провинности.
– И вы знаете, что он сказал мне? Что он сам был трудновоспитуемым, а ведь вот "выпрямился", и эти двое не пропащие люди, хотя и наломали, по словам Пащенко, дров.
– Из Строганова получится командир корабля, - сказал Филатов.
– Как о помощнике, штурмане, я о нем самого лучшего мнения...
– Ну, значит, решено, - заключил адмирал.
– А для Пащенко это повод всерьез призадуматься.
Ох уж этот Пащенко! На днях адмирал сказал ему с укоризной:
– Опять по пустякам списываете людей с корабля...
Пащенко удивленно поднял брови:
– Вы сами говорите всегда, товарищ контр-адмирал, что людям несовершенным не место у нас...
– Неисправимым, да. Но таким, которые могут исправиться...
– Я убежден, - сказал Пащенко, - что их исправить нельзя.
Теперь за исправление оступившихся берется Строганов.
Узнав о назначении Строганова, Пащенко почтет себя уязвленным и обойденным. Ну что ж?
Сергей Иванович взглянул на часы:
– Пойдемте обедать, друзья.
Сергей Иванович входил в столовую скромно, без блеска, он как-то весь растворялся в массе своих офицеров.
И никому из хозяйственников и Б голову не приходило поставить на стол адмирала не ту еду, которой удовлетворялись все остальные.
Послеобеденные часы адмирал посвятил новым катерам. Он гордился ими, знал каждого человека (матросы годились ему и во внуки). Он с сожалением отпускал Бессонова в академию, хотя и был рад, что его ученик, молодой офицер, поднимается на следующую ступень службы морю. Сколько ступенек Сергей Иванович сам пересчитал в своей жизни! Бывало, не только поднимался. И оступался. Но всегда с упорством шагал все выше и выше. Он увидел Строганова, который и не догадывался о близком своем назначении; ему нравилось умное, сосредоточенное лицо этого офицера. Строганов сумел завоевать уважение и любовь всего экипажа.
Сергей Иванович обошел весь корабль, и ему было приятно, что он обжит, и каюты и кубрики не кажутся больше временным, только на выход в море,-жильем..
В воскресенье я снова пошел на Большую Морскую с надеждой, что Сергей Иванович разговорится о прошлом.
Жена адмирала Ольга Захаровна поит нас чаем. Меня знакомят с курсантом Севой Тучковым. Сева похож на отца. Он пришел в увольнение.
– Я еще в детстве читал ваши книги, - говорит он мне.
– Особенно понравилась книжка о Гущине. Прочитал я, как Гущин погиб, - разревелся... Да, отец! Мы всем классом нагрохали Вадиму такое письмо... Авось призадумается. Я подписал его первым.
Сева уходит.
Сергей Иванович усмехается:
– Я помню, как вы обо мне писать собирались. Я сердился на вас: персону нашли! Только теперь мне пришлось убедиться, что молодым, пожалуй, полезно знать биографии отцов.
Рассказ адмирала Тучкова
Я родился во Владикавказе. Мой отец был полковым капельмейстером. Одержимый музыкой, он в свободное время играл на трубе. Соседи прозвали его "чертовым трубачом" и ходили в полк жаловаться. Немногочисленные знакомые, которых он угощал своими концертами, перестали бывать в нашем доме. Отец вбил себе в голову, что если он неудачник, то сын его будет знаменитостью.