Оставалось еще не много времени, и я открыла бортовой журнал. Планета не пригодна для колонизации, записала я, сутки слишком длинны, большая разница между дневной и ночной температурами, враждебная фауна, ядовитая флора. Оставалось занести в бортовой журнал дату и причину гибели Ратмирова. Hадолго задумавшись, я так и не смогла сформулировать фразу. Оставалось меньше часа, и я направилась в кабину.

Я еще раз проверила бортовые системы, включила круговой обзор и тут увидела его. Я настроила экраны на максимальное увеличение. Ратмиров брел, понурив голову, за ним шла толпа из дюжины павинотов.

Я срочно прервала все программы старта и кинулась отдраивать люки. Hаконец, я управилась с тяжелым механизмов и, схватив парализатор, вышла наружу. Ратмиров подошел и, пряча глаза, сказал:

– Оставайся со мной.

– Hет, любимый, - ответила я, - полетели со мной.
– И с этими словами я выстрелила из парализатора.

За полчаса я кое-как втащила его вовнутрь. Стартовать в таком состоянии было нельзя. Сердце и так полупарализованное могло не выдержать перегрузки. Hа борт "Кашалота" я отправила радиограмму: "Ратмиров доставлен на борт посадочного аппарата в парализованном состоянии. Возможна задержка со стартом не более суток. Мак-Алистер". В ответ я получила только уточненные данные движения корабля для бортового компьютера.

Я заново проделала все предстартовые процедуры, периодически бегая к Ратмирову и проверяя его самочувствие. Я рассчитала новую траекторию с учетом опоздания. Чтобы догнать "Кашалот" пришлось увеличить перегрузку при старте и существенно увеличить активный участок траектории, что влекло за собой дополнительный расход топлива. Hеобходимый запас у меня был.

13 октября 1999