Колька по-своему оценил мою гримассу, размашисто хлопнул меня по плечу и гоготнул:

– Не дрейфь, Пушкин, покойники не кусаются!

– И не потеют, - в тон ему откликнулся я.

Колька снова загоготал - преувеличенно громко. Со мной и Русланом он старался выглядеть эдаким барином - не то предводителем дворянства, не то богатым купцом-самодуром; слишком громко смеялся, чересчур щедро расплачивался, словно предчувствовал, что вот-вот появится Серёжка, и из барина превратится он в добровольного холопа. Подобная неестественность стоила бы ему немалых нервов, не будь Колька к счастью своему столь беспросветно глуп.

В дверь Серёжкиной сторожки он хотел было размашисто громыхнуть кулаком, но тут в нём точно щёлкнул какой-то тумблер, и он осторожно постучался и открыл дверь.

В сторожке сидели двое - сам Серёжка и какой-то хмыреватого вида старичок в армейском бушлате и ватных брюках. На столе перед ними стоял закопчёный чайник и две эмалированые кружки.

– Чифирите?
– подал голос я.

Старичок поднял на нас кротиные глазки.

– О! Сергей Василич, никак до вас пришли, - прошамкал он.
– Колька, здоров... А это что ж, Сергей Василич, тоже дружки ваши?

– Корнеич, не суетись, - отмахнулся от него Серёжка.
– Иди, вон, лучше свежим воздухом кладбищенским подыши. Тебе к нему привыкать пора.

Старичок суетливо захихикал, с полупоклоном прошёл мимо нас с Русланом, коряво потрепал Кольку по щеке и вымелся за дверь.

– Кто таков?
– спросил Руслан, кивнув в сторону закрывшейся двери.

– Да напарник мой, - брезгливо поморщился Серёжка.
– Уж тридцать лет на кладбище, старый прыщ, работает, а всё такой же чмошник. Ну, и алкаш, конечно.

Это уж как положено.

– Ты на себя-то посмотри, - покачал головой я.

Действительно, сейчас Серёжка являл резкий контраст тому Серёжке, каким мы его привыкли видеть - какие-то грязные штаны с пузырями на коленях, серый ватник, замызганный жёлтой глиной, солдатские сапоги-говнодавы плюс шапочка-гондон.

– Рабочая форма одежды, - невозмутимо и даже с апломбом ответил Серёжка, перехватив мой взгляд.
– Выдана мне дирекцией кладбища. Дома я её, как вы заметили, не ношу. Вы же не станете, господин Матушинский, потешаться над белым халатом хирурга. Тем более, что моя профессия последующая ступень хирургии.

– Что ж ты над этим своим Корнеичем потешаешься?
– вмешался Руслан.

– Я не потешаюсь, - ухмыльнулся Серёжка.
– Я просто беззлобно презираю его.

Заметь - его, а не его одежду. Ладно, водку-то вы принесли?

– А зачем?
– притворно удивился я.
– Мы думали, мы тут почифиряем. Ты хозяин, мы званы тобою в гости. Стол...
– Я указал на чайник и на кружки, - как я вижу, накрыт...

– Да есть, есть водка!
– вылез вперёд Колька.
– Во - два пузыря!
– Он вытащил из-за пазухи пальто две бутылки.
– Причём секите - не наша, иностранная.

Немецкая! Только сегодня к нам в ларёк поступила! В честь нашего преза называется - "Горбачёв"!

Серёжка принял из его рук бутылки, небрежно глянул на них, затем на Кольку - сурово и печально.

– Николаша, - сказал он, - во-первых, "през" - сокращение от презерватива, а не президента. Во-вторых, работнику ларька грешно не знать, что иностранная водка - дерьмо, а настоящую делают только в России - из ржи, на ржаном сусле и родниковой, ни в коем случае не дистиллированой воде. Так что лучшая в мире водка - "Столичная" нашего, саратовского разлива. Рэтэню?

– А?

– Запомнил, говорю?

Колька смутился и кивнул.

Я полез в карман куртки и достал оттуда ещё одну бутылку - "Столичной".

Вообще-то, я тоже хотел купить что-нибудь пооригинальней, просто денег не хватило.

– Угодил?
– спросил я.

– О!
– воскликнул Серёжка.
– Я всегда утверждал, что настоящий поэт знает толк в водке.

– Приятно слышать, что я стал, наконец, в твоих глазах настоящим поэтом.

– Отныне, мон шер, и во веки веков!

– Аминь.

– Колька, - оживлённо распоряжался Серёжка, - тащи из шкафа стаканы, хлеб и консерву... Господа, прошу к столу.

Мы сели за стол, а недавний барин Колька, расставил перед нами стаканы, нарезаный хлеб и вскрытые банки килек в томате.

– Разолью сам, - сказал Серёжка, усаживая Кольку на табурет.
– Ваши бокалы, господа.

Он профессионально расплескал водку по стаканам. Мы выпили.

– Теперь, - закусив килькой, сказал Руслан, - позволю себе два вопроса: