Я замолк. Несколько мгновений я гипнотически вглядывался в его глаза, а затем тихо и отчетливо шепнул:

– Буду.

Инспектор, видно, не расслышал, потому что сказал:

– Я вас польским языком спрашиваю - будете платить?

– А я польским языком отвечаю - буду!

– То есть как?

– Очень просто. Причитается 776 злотых и 48 грошей, вы пришли за этой суммой, а я ее вам плачу.

Липы, черемухи, акации, жасмины, сирени, левкои, резеда, розы - все благоуханнейшее соединилось в один сладкий свежий аромат и обильной упоительной волной било в открытое окно. Зелень сияла, вся в драгоценных каменьях дождевых капель. О, как же мне было хорошо!

Инспектор как-то скособочился в кресле.

– Пане Шумский!
– крикнул он.
– Если вы сию же минуту не перестанете шутки шутить, то будете отвечать за оскорбление должностного лица! Я вас в последний раз спрашиваю: будете платить?

Я спокойно, с непередаваемой улыбкой вынул из ящика 776 злотых и 48 грошей, положил их на стол и сказал:

– Буду. Вот деньги.

Огромная радужная арка скрепила зенит неба и центр земли (sic!).

Инспектор сжал голову руками и сквозь стиснутые зубы прошипел:

– Бесссовессстно! Бесссовессстно!

Признаюсь, мурашки забегали у меня по спине от этого зрелища.

– Что случилось?
– испуганно спросил я.
– Почему вы так дрожите, пане инспектор?

За окном было уже тихо и спокойно, свежо и проветренно. Зато в комнате разразилась гроза.

– Почему?!
– рычал инспектор.
– Почему? Да как же вы смеете? Кто вас уполномочил? Вы думаете, пане Шумский, что столь безнаказанно можно издеваться над бедным изработавшимся налоговым инспектором?

– Кто издевается, дорогой мой? За что такое обвинение?

– Как то есть за что?
– выл он.
– Как за что? Я прихожу. Вы меня встречаете весело, с улыбкой, с дьявольской вежливостью! Вы предлагаете мне кресло! Вы угощаете меня освежающим напитком, которого я так жаждал, вы говорите со мной о каких-то стихах - хорошо, я все стерпел, я думал, что вы мне зубы заговариваете. Но затем - вы платите! Наличными! Не пытаясь добиться отсрочки или рассрочки! Хотя бы на неделю! Или две! Он платит, бессовестный! Платит, преступник! На стол деньги выкладывает! Двадцать три года я работаю инспектором, и никто еще со мной так жестоко не обходился! Ты - Шумский? Скотина ты, вот кто! На колени! Умоляй, проси, пресмыкайся! Немедленно предложи, что сейчас заплатишь только сто злотых, а остальное станешь вносить помесячно!

Я взывал, ползая на коленях:

– Нет. Всё - сегодня! До гроша! Сигарку не желаете, пане инспектор?

И тут - не с апокалипсического ли свода - обрушился страшный гром? Нет! Это был крик инспектора, который пал, пораженный Перуном Чуда.

В ту же секунду раскрылись за его плечами белые, ангельские крылья, он вылетел в окно и вознесся, бедный и замученный, на высоты твои, о Предвечный!

Дай же ему место одесную престола Твоего.

Я же, прослеживая лёт его в лазури, попиваю, арак уже без воды, и полной грудью впиваю озон преображенного грозой мира.

1933 г.