Шрифт:
– Пусть дома любит, – сказала мама. – У меня стирка.
– Она тебе поможет, – сказал Алешка. – Она и стирать любит.
– И пылесосить? – с надеждой спросила мама.
Алешка этот намек пропустил мимо ушей. Он это умеет. Да что там намек! Ему можно прямо сказать: «Лех, помой посуду», а он, словно и не слышит, посмотрит в окно и задумчиво сообщит: «К вечеру, наверное, дождь соберется». Будто этот «наверное, дождь» помоет нам, наверное, посуду…
– Я пошел, – сказал Алешка. – За тортом. Мам, дай мне денег! А то придет американка, а у нас в доме ничего съедобного нет. Что она о тебе подумает?
– Почему нет? – обиделась мама. – Каша пшенная есть. Правда, она немного пригорела.
– В Америке пригорелые каши не едят! – уверенно заявил Алешка. Так, словно он прекрасно знает, что едят в Америке, а что нет.
Да, явно что-то странное намечается. Особенно с этим увеличителем…
Глава II
ХОЛЕСТЕРИН СО СКОРЛУПОЙ
На пригорелую кашу Вика не пришла. Она пришла на следующий день. Мамы дома не было, и Алешка взял на себя проблему угощения бывшей американки.
– Холестерин будешь? – спросил ее Алешка.
На нашем домашнем языке мы называем так яичницу. С папиной легкой руки. Как-то в каком-то ток-шоу какая-то ведущая допрашивала какого-то писателя – что он «кушает на завтрак».
– Яичницу из шести яиц! – гордо ответил какой-то писатель.
– Это же сплошной холестерин! – в ужасе всплеснула руками какая-то ведущая и прижала их к побледневшим щечкам.
А папа тут же сказал:
– Я бы этому холестеринчику с лучком очень бы порадовался.
И мама пошла жарить ему яичницу. Из шести яиц и с лучком.
А Вика, конечно, Лешкин вопрос не поняла и гордо ответила. Как писатель:
– Мы лекарства на завтрак не едим.
– Мы тоже, – сказал Алешка. – Только на ужин. Перед сном.
Вика обошла всю нашу квартиру.
– У вас – ничего, – сказала она. – Уютненько. Зато у меня есть своя комната. А у тебя, Алекс?
– Конечно! – ответил Алешка. – И у Димки – тоже. – И ведь, по сути, не соврал. У нас с ним одна комната на двоих. Зато самая веселая.
Алешка пошел на кухню – жарить холестерин, а меня оставил развлекать гостью.
– А это стол Алекса? – спросила она. – Можно за ним посидеть? Ой, какой у него беспорядок!
– Зато ничего не теряется, – заступился я за младшего брата. – А если мама порядок наведет, так потом ничего не найдешь.
– Миленький столик. – Вика уселась и стала перебирать Алешкино имущество. – Не теряется! А мой календарик он потерял.
– Он не потерял, – опять заступился я. – Он его выбросил. Нам чужие Деды Морозы не нужны. Своих хватает!
– Как же можно выбрасывать чужую вещь?
– А как же можно дарить чужую вещь?
Вика не очень-то меня слушала, она все время шарила руками по столу.
– А можно, я посмотрю, что у него в ящиках? Там такой же беспорядок?
– Там еще лучше, – сказал я. – Но я тебе не советую туда лазить. У него там граната. Как рванет!..
Вика испуганно вскочила со стула и отошла подальше от стола. Что мне и было нужно. Но я не соврал. У Алешки и правда в ящике валяется граната. Но она не настоящая, учебная. Ему подарил ее наш дядя Боря, командир мотострелкового полка. Однажды этой гранатой Алешка разогнал целую банду, впрочем, я уже об этом когда-то рассказывал. Вика немного успокоилась и опять стала подбираться к столу. Что-то она надеялась там найти. Но тут пришел Алешка и позвал ее в кухню.
– Я тебя покормлю, – сказал он. – А то что-то ты похудела в своей Америке.
– Ну, ты сказал! У меня прекрасная фигура!
– Загляденье, – сказал Алешка. – С такой фигурой хорошо в прятки играть. Пошли в кухню.
Алешка добросовестно и гостеприимно покормил Вику. Правда, не пригоревшей кашей, а горелой яичницей с осколками скорлупы, зато вволю напоил ее чаем из большой папиной кружки.
И тут я заметил одну странную вещь. В разговоре с Викой Алешка к месту и не к месту (чаще не к месту) стал вставлять те немногие английские слова и выражения, которые ему удалось запомнить на уроке. «Фейсом об тейбл! Вау! Хай!»
Вика немного морщилась при этом, иногда даже вздрагивала, а потом не выдержала:
– Ну и произношение у тебя, Алекс.
Я думал, что Алешка обидится, взорвется и достойно ответит, так, что ей мало не покажется. Но он смиренно вздохнул и жалобно признался:
– Да, я не очень способный к языкам. Тупой даже. Тормоз. А сейчас без знания иностранного языка никуда не сунешься. Даже в магазин. – И тут он подмигнул мне. Два раза. Правым и левым глазом. И, как ни странно, я его понял. И сказал: