– ...Однажды, когда Ник вышел из корабля, я услышал резкий стук по обшивке. Я подбежал к иллюминатору. Радио по-прежнему не работало. Ник показывал рукой в сторону пролома. Там в густом облаке, как на стереоэкране повторялась одна и та же картина: от контура корабля некоторое подобие формы десантной шлюпки, окруженной сферой поля защиты, отделяется второй шар. Удалившись на некоторое расстояние, шар распадается. И на его месте остается нечто, что при желании можно было принять за фигуру человека. Проклятый туман явно предлагал выключить мезонное поле...

И снова она почувствовала нарастающее волнение. Ей казалось, что за спиной Гарриса она видит яростные споры и разногласия, недовольство и откровенную ненависть. Все это тонуло в глубоком чувстве надвигающейся опасности. Фиолетовая дымка далеких событий сгущалась, поглощая детали, оставляя одно - главное: неустойчивую, беззащитную человеческую жизнь и неотвратимо приближающуюся гибель.

Когда голос рассказчика умолкал, волна тоски накатывалась на нее. И снова она чувствовала теплую ладонь Николая у себя на виске. "Отгадай, о чем я думаю..."

– В тот день Ник вынес из корабля пустую канистру. Защитное поле сузилось, и ему не пришлось отходить далеко. Он укрепил на ней второй генератор защиты. Отошел в сторону и дистанционно выключил поле. Туман жадно упал на оставленный предмет. На мгновение его не стало видно в фиолетовом клубке. Потом облако поднялось и улетело, унося запечатленный образ - объем. Канистра осталась невредимой. Ник уверял, что ни одна частица не коснулась неосторожно поверхности, оставив в местах контакта тонкую атмосферную прослойку. Но интересовался туман не канистрой... И я понял, какой завершающий эксперимент задумал Николай...

Гаррис замолчал и принялся вышагивать взад и вперед по узкому проходу между стойками, глубоко засунув руки в карманы.

– К этому времени у нас почти не оставалось энергии. Я требовал, чтобы мы ушли на орбиту к оставленному кораблю. Николай возражал. Он уверял, что поле больше не нужно вообще, что туман ни в коем случае не придет в соприкосновение с обшивкой... Но в моих глазах стояло голубое пламя, сожравшее геологический молоток и рукав скафандра...

Снова пауза. И еще несколько фраз. Все чаще Гаррис говорит о защите. И ей кажется, что она видит десантную шлюпку, беспомощно стоящую среди каменного хаоса.

Последнюю крепость, окруженную колеблющейся стеной мезонной защиты с гарнизоном, часть которого уже давно готова выбросить белый флаг.

Рассказ подходил к концу.

Гаррису становилось все труднее соблюдать логику повествования, э ей слушать. Слушать и отбирать факты...

– ...В тот раз он опять пошел один. Утром состоялся тяжелый разговор... Я сказал, что жду его последний раз. И если он через четыре часа не вернется... Питание генератора защиты совсем село. Поле съежилось. Иногда оно опадало так, что фиолетовые клубы подступали к самому иллюминатору, заставляя отшатываться в сторону. Я надел запасной скафандр и ждал... Ждал, всматриваясь в стрелку резерва мощности. Я молил небо, чтобы поле удержалось до его возвращения...

Флажок упал Николая не было. Все сроки прошли. У него должен был кончиться кислород. Он не мог больше вернуться...

Флажок резерва упал на нуль, и языки фиолетового тумана облепили корабль. Я слышал шорох разрушаемого металла. Мне казалось, что я вижу, как поддается броня. Еще немного - и ядовитый дым проникнет вовнутрь...

Мне нечего было ждать, и я... я включил двигатели.

Несколько минут оба молчали. Сжав голову руками, она попыталась разобраться в последней гамме ощущений, за которой наступал провал. И не могла.

– Вы не все рассказали.

Гаррис поднял голову и взглянул на нее в упор.

– Мне нечего больше добавить.

– Вы лжете, Гаррис.
– Она впервые назвала его по имени.
– Вы лжете. Вы знаете больше. Вы утаиваете главное...

– Клянусь вам.

В голубых глазах тускло мелькнула тень страха, и они затуманились, покрылись мутной пленкой. "Как у птицы, которую палками загнали в угол", повторила она про себя.

И крикнула:

– Не клянитесь!

И вдруг ей стало все ясно. Точно после кошмарного сна раскрылись ее глаза и она пробудилась. Все разрозненные противоречия сами собой связались в цепь и привели к решению.

Она схватилась руками за горло. Испугалась, что не сможет сказать...

– Не клянитесь, Гаррис, не клянитесь. Вы знаете. Все знаете. И если вы не скажете мне правду, я скажу ее вам сама... Сегодня правду узнала я. Но завтра пройдет угар первых восторгов. И о ней догадается человечество. Ведь она же очень простая...

Тяжелая мужская фигура медленно бредет к выходу, придерживаясь руками за стойки, набитые внимательной аппаратурой.

Хлопает дверь. Маленькая голова с растрепанными черными волосами падает на стол. Слезы, слезы... Далеко в сторону откатывается контакт мнемофона, который она так и забыла включить...