Герман, перевернувшись во сне с одного бока на другой, протянул руку, ища сэли и, не обнаружив, пробудился.

– Зей-Би? Зей-Би, где ты?
– позвал он сонным голосом.

– Спи, Герман, ещё очень рано, - тихо ответила она.

– Почему же ты не спишь?
– спросил он, стараясь отогнать свой сон.

– Могу ли я уснуть, когда повинна я,

И тяжкий грех мне не даёт покоя...

Иллюзий на спасение не строя,

Приму я казнь...страдая и любя...
– процитировала Зей-Би слова из пьесы, в которой играла.

– Это из "Кары Богов"!
– узнал Герман строки, сказанные сэли.

– Да и не только из пьесы, - с горечью вздохнула актриса.

– Что это значит?
– в конце концов, одолев чары Морфея, встал он с кровати.

И, одевшись, приблизился к ней.

– Это значит, что тебе пора уходить, - холодно бросила сэли.

– О, не волнуйся, я договорился с охранником...

– Я не об этом, - не поворачиваясь к нему лицом, покачала она головой. Ты должен вернуться домой в "Голден Сиид". Тебе здесь нечего делать.

Герман был поражён её тоном.

– Ты прогоняешь меня?
– наконец смог он произнести.

– Нет, я прошу тебя уйти, - поправила она его.

– Просишь? ... Я-то думал, ты попросишь меня помочь тебе... а ты...
– он давился словами.
– Ты просишь меня уйти... как будто бы я какой-то... какой-то залётный гость... Я приехал сюда не за тем, чтобы уезжать ни с чем. Я приехал, чтобы освободить тебя и увести с собой. А ты... Я так долго искал тебя, страдал, мечтал о будущем с тобой. А ты стоишь ко мне спиной, как к какому-то чужому человеку, и бесчувственно упрашиваешь меня уйти.

– Не драматизируй, Герман, - скрестив руки на груди, отозвалась она.
– Я делаю это тебе во благо. Я виновна и готова расплатиться жизнью за содеянное преступление. Таков устав...

– Какой ещё к чёрту устав?

– Я убила человека...

– Ты убила не человека, а монстра, его и человеком-то не назовёшь. Он насиловал и убивал женщин, и когда очередная жертва попала к нему на удочку, ты прикончила его. Это же героизм, справедливость, а не преступление!
– пылко оспаривал он мнение сэли.

Зей-Би повернулась к нему:

– Откуда ты знаешь все эти подробности? Об этом знала одна лишь Аделаида.

"Так вот, значит, как звали эту цыганку", - подумал юноша про себя.

– Она пришла в "Голден Сиид" и попросила меня помочь её подруге Риане, рассказал он.
– Но, не зная ни её, ни её подруги, за которую она просила, я отказал ей в помощи. Но потом, когда она произнесла твоё имя, я изменил своё решение. И вот я здесь...
– заключил он, умолчав о смерти цыганки.

– Аделаида приехала с тобой?
– поинтересовалась Зей-Би.
– Или вернулась в табор?

"Чёрт! Что же я ей скажу?..." - подумал Мельсимор, и сэли услышала его мысли.

– Что это значит?
– спросила она взволнованно.

Герман прикусил губу.

– Она... она...

– Что она?
– ещё больше насторожилась сэли.

– Она оставила этот мир...

– Ты хочешь сказать...
– сэли задохнулась.

– Да... она умерла...

– Умерла...

Сэли закрыла глаза, пораженная печальной новостью. В комнате воцарилась гробовая тишина.

– Я не смогла ей помочь... я не спасла её...
– страдальчески простонала Зей-Би.

– Ты ни в чём не виновата. Доктор Оландью сказал, что она была серьёзно больна.

– Я знаю, - опустив голову, сказала та.
– Но я могла ей помочь.... В нарушение законов своего времени...
– голос сэли оборвался, и она погрузилась в раздумье.
– Вы отдали тело в табор?

– Нет. Я не знал, куда обращаться, и велел похоронить её на кладбище замка...

– Без имени?
– изумилась Зей-Би.

– На надгробье обозначили только дату смерти....

– Ты должен немедленно ехать в "Голден Сиид". По цыганским обычаям нельзя хоронить мертвого без имени. Это грех...
– печально объяснила геноконцентрат.

– Ничего уже не поделаешь. Я не уеду, пока не освобожу тебя.

Он приблизился к ней и протянул руки, чтобы обнять её.

– Нет!
– сэли отстранила его.
– Я уже совершила не одну ошибку. С меня хватит! Уезжай! Уезжай, Герман, пока не поздно!

– Но, Зей-Би...