Кроме того, в фильме впервые используется «эффект матрешки» (уснули столько-то раз, а проснулись на один раз больше), продиктовавший киберпанковскому кино новые традиции. Программист Джимми надевает виртуальный шлем энное количество раз, словно забывая его снимать, а при «выходе из программы» перед глазами зрителя в мгновение проносятся все накопленные в оперативке оболочки.

Действия в многослойной реальности перемежаются с эпизодами из реальности «Нирваны» — игры, которую Джимми создал и на протяжении всего фильма пытается уничтожить. Компьютерный герой Соло обнаруживает, что мир его конечен (за стенкой шкафа — трассы бегущих электронов) и покинуть его невозможно. Но, как дубликат главного героя, Соло постоянно пытается это сделать — и погибает.

К середине фильма границы реальностей смазываются настолько, что героям стоит зайти в лифт Лос-анджелесского здания, чтобы выйти в Бомбей-Сити, который умещается целиком на одном из ярусов построенного режиссером мира.

Есть в фильме и любовная линия. Составлена она в основном из воспоминаний (то, чего лишился в свое время Мнемоник) Джимми о погибшей возлюбленной, которая завещала герою пси-кристалл со своей памятью. Но сантиментов, как и положено, надолго не хватает. Сердобольный киберпанк Джимми находит синеволосую хакершу, «уламывает» стать реципиентом донорной памяти — и зрителю предоставляется возможность засвидетельствовать начало многообещающей эротической сцены. В конце концов, должен же быть у человека какой-то стимул… И досмотреть фильм, и доспасать мир. Пусть даже виртуальный.

Еще один фильм про спасение виртуального мира путем его отключения, на этот раз американского производства: Тринадцатый этаж (The 13th Floor). Без загадочных реминисценций и дальневосточных декораций, исполненный в стиле старого доброго sci-fi. Четко расставленные акценты, детективный сюжет (с настоящим чернокожим детективом, пытающимся выяснить, что же происходит на самом деле) и неотъемлемая любовная линия с девушкой из мира более реального на порядок.

Дуглас Холл, сотрудник проекта по созданию электронной копии Лос-Анджелеса 1937 года (знакомое местечко, не правда ли?) становится основным подозреваемым в деле об убийстве начальника проекта и владельца многоэтажного здания (на тринадцатом этаже которого находится сервер-мир) Хэнона Фулера. Как выясняется, покойный Фулер до официальных испытаний проекта погружался в виртуальный мир и узнал некую тайну, за которую и был впоследствии убран. Чтобы отвести подозрения, Дуглас отправляется в «электронное прошлое». Очутившись в мире бежевых тонов старой кинопленки, герой узнает, что Фулер вселялся в тело своего виртуального двойника, чтобы спать с молоденькими девушками. Есть в том мире и аналог коллеги Дугласа бармен Уитни, который узнал секрет Фулера и самую малость двинулся рассудком.

А секрет заключался в том, что созданный программистами 1998 года город, в лучших традициях романов Филипа Дика, имеет свои границы. Если пересечь черту города и ехать автомобилем достаточно долго, не обращая внимания на заграждения и запрещающие указатели, то можно достигнуть «края земли», области, которая процессорами сервера-мира не обсчитывается. Как задняя стенка шкафа по Сальваторесу.

Дуглас возвращается в свой мир, садится в машину — и мчится куда глаза глядят. Наконец, разнеся в щепки пару-тройку шлагбаумов, Дуглас достигает «края земли» уже в своей реальности.

Девушка, представившаяся в начале фильма дочерью Фулера, а, на самом деле, загрузившаяся в тело продавщицы супермаркета пользовательница из недалекого будущего, дает понять, что мир Дугласа — это эмуляция, написанная программистами ее мира. И что впервые персонажам эмуляции удалось создать эмуляцию внутри эмуляции… Другими словами, имеет место «эффект матрешки». Только Дугласу совсем невесело осознавать, что его жизнь — не более чем строчка команд и несколько мегабайт на жестком диске.

Главная находка фильма: смерть в виртуальности. Если ты угробил жизнь впустившего тебя героя, его разум получает полные права на твое тело. Так что «континуумами» не запасешься…

Описывать сюжет Матрицы (The Matrix) не нужно. Знают его все, от мала до велика. И это целиком заслуга братьев Вачовских, сумевших подать матрицу киберпанка (имеется в виду математическое определение), замешав ее на спецэффектах в стиле японского анимэ, крутости голливудского боевика — и щедро сдобрив экзистенциалистическими коллизиями.

Тут тебе и город Бегущего, эволюционировавший до зародышевых плантаций, и монополия «машинной корпорации», и хакер по прозвищу Нео, забывший принцип, что нигде человеку не бывает так хорошо, как в утробе с внутривенным питанием; бегущий, подобно офицеру Декарту, в безоблачную неизбежность, потому что ему так хочется… Кассы подчищены. Черные очки и черная кожа сметены со стендов и прилавков. Без помощи Смитов, общественность принимает власть «Матрицы» над миром. Студент возвращается с экзамена, равнодушно сообщает матери: «А-а, вышку завалил. Пересдам. Все равно не взаправду… Матрица ведь!»

Матрица создала эпоху. Эпоху в музыке (Propellerheads), эпоху в компьютерных играх (Max Payne), эпоху в кинематографе (Крадущийся Тигр, Прячущийся Дракон) — одним словом, эпоху в мышлении. Матрица стала тем, эпохальным, что не могло не отразиться на дальнейшем развитии киберпанка.

Матрица Перезагруженная, недавно вышедшая на экраны, оказалась добротной научной фантастикой, игровым вариантом предтечи. Умной, хорошо сделанной, наглядной — но не киберпанковской. Герои Бегущего не просят их спасать, как жители Зиона; и Декарт, в отличие от Нео, не рвется на выручку. Тут же… Радует то, что в конце Перезагрузки мистер Андерсон научился «гнуть ложку» за пределами виртуального мира. Может быть, в третьем фильме, премьера которого не за горами, он и трехдюймовые дискеты «на глаз» прочтет, и мрачное небо над Землей развеет. А то Тринити такая бледная, подзагореть бы ей…