Да вот только жить в этом доме мне стало невмоготу.

Нет, я не оговорился, сказав, что почти привык к антисемитизму. Такая тут, фигурально выражаясь, экология... Но разве глумление градоначальников в стольном городе Киеве -- это "знакомый до слез" антисемитизм? Разве это бытовой глум? Трамвайное кликушество юдофобов, которое пропускаешь мимо ушей?.. Увы, это бесчинствует власть. Это государственный "холодный погром", на который нет управы... Сколько это будет продолжаться?.. С тех пор, как вернулся с войны, погром не прекращался. Начальники университета и учреждений бахвалились, что у них, без малого, юденфрай. Чисто от жидов... Когда зачастил в горисполком и другие места по поводу нашего дома, наслушался такого, что и бумага не терпит. Писать стыдно... Понял, от них надо уходить. И мне, и дочери моей. От нашего родного государства всего можно ожидать...

Правда, Чернобыля я все же не предвидел. Будущее пришло страшнее, чем представлялось мне в воображении.

И в один из дней, после очередного посещения начальства по сугубо техническим вопросам, я прямо с работы заехал в ОВИР и взял анкеты для заполнения. Чтобы уехать от этих гуманистов куда подальше...

Раиса ГАНКИНА

ПЛАТА ЗА ВЕРНОСТЬ

Этот снимок сделал фотокорреспондент Марк Ганкин, мой муж. Вглядитесь в него... Он был опубликован в "Литературной газете" в 1956 году, и много дней подряд нам звонили люди, потрясенные слезами и мукой обнявшихся мужчин.

Снимок обошел всю мировую печать, в Москве выпущен кинофильм, который основан на этой фотографии и обстоятельствах, ее родивших. Всемирно известный скульптор С. Коненков говорил о ней на съезде художников в марте 1957 года как о произведении подлинного искусства. "Сила обобщения здесь, -сказал он с доброй завистью, -- не уступает полотну талантливого живописца". Наконец, на международной фотовыставке в Москве в 1961 году эта работа Марка Ганкина была удостоена Золотой медали.

Но вернемся к снимку. Кто эти люди, обнявшиеся и плачущие? Какова их история? Когда он был сделан, этот снимок, который заставил столько о себе говорить?

В жаркий летний день 1956 года в Москве, на площади Коммуны, собирались люди, съехавшиеся из разных городов СССР. Они жили в номерах гостиницы Центрального Дома Советской Армии и по утрам встречались у большой скамейки, стоявшей возле входа в гостиницу. Судя по восклицаниям, они не видели друг друга много лет. Около них появился вдруг немолодой, щуплый, рыжеволосый человек, без пиджака, в дешевой полосатой рубахе, заправленной в брюки. Левый рукав рубахи был пуст. Это был инвалид войны Николай Зориков. Бывший однополчанин Александр Семененко, громко вскрикнув, вскочил со скамейки и бросился к нему. И столь же стремительно кинулся к Зорикову бывший командир 44-го полка майор в отставке Гаврилов Петр. Обнявшись, как братья, прижавшись лицами друг к другу, все трое, не стыдясь, плакали в голос, так, что прохожие останавливались, с волнением наблюдая эту сцену...

И в эту секунду фотокорреспондент Марк Ганкин, еще не зная, что это за встреча, мгновенно вскинул фотоаппарат. Никого и ни о чем не расспрашивая, он понял, что жизнь дарит ему мгновенье, которое следует остановить, запечатлеть... Год был, надо сказать, необычный. Зимой Никита Хрущев объявил на партийном съезде, что Сталин был злодеем, а летом стали возвращаться из тюрем и лагерей невинно репрессированные.

Эти люди были не просто невинно репрессированными, они были героями. Прошло некоторое время, один из них, майор Петр Гаврилов получил Золотую Звезду Героя Советского Союза, а Н. Зориков и А. Семененко были награждены орденами Отечественной войны II степени.

Это были герои Брестской крепости, и съехались они, чтоб отпраздновать пятнадцатилетний юбилей обороны крепости. Она была оставлена армейскими частями, которые отходили на Минск-- Смоленск-- Москву. Уже до Москвы дошли отступавшие части, а Брестская крепость, на границе СССР, продолжала обороняться. Три месяца продолжалась осада. Немцы не могли ее взять и захватили лишь тогда, когда размолотили тонными бомбами, превратили в груду кирпичей, среди которых лежали израненные солдаты.

История свидетельствует, что это был высший пример воинской и человеческой стойкости, проявленной в тяжелые дни 1941 года. И убедительнейший пример верности, о чем вспомнили, увы, лишь через пятнадцать лет.

Превратив крепость в руины, немцы отправили оставшихся еще в живых советских солдат в лагеря. Некоторые из них пытались бежать из лагерей, их настигали, вешали, в назидание остальным военнопленным. Немногие дожили до дня освобождения в мае 1945 года...

Но до своих родных геройские защитники Брестской крепости не доехали. Большинство свезли в проверочные лагеря МГБ, где они должны были доказать, что они не продались врагу, не подрядились в шпионы и диверсанты. А кого и без всякой проверки -- прямо в тюрьмы и лагеря Сибири и Казахстана. Четыре года промучились они в немецких лагерях, а затем вдвое дольше -- кто восемь лет, а кто десять -- в сталинских... Пощады не было никому, поскольку Сталин еще во время войны сделал людоедское заявление: "У нас нет военнопленных, есть предатели Родины..."

Предатели, изменники, враги народа, -- с этим позорным клеймом они существовали до смерти Сталина, обреченные в местах заключения на холод, голод, издевательства охраны и уголовников.

Первым пытался защитить "изменников" писатель С.С. Смирнов, сам участник войны, знавший о трагедии героев Бреста. Он совершил, в свою очередь, подвиг, вырывая из застенков пленников Гитлера и Сталина еще в сталинские времена. Он написал затем книгу "Брестская крепость", став позднее Лауреатом Ленинской премии, в награду за этот труд. Во многом благодаря его усилиям разбросанные по стране участники героической обороны стали встречаться в Москве. Подвиг их был замечен, а фотография Марка Ганкина помещена в Музей революции в Москве и в музей города Бреста, который первым остановил фашистские войска.