Хуже всего приходилось солдатам из оцепления, следящим, чтобы шальной зевака не забрел с выставочной территории на рабочие стоянки или, хуже того, к взлетной полосе. Их хмурые лица и проступающие на наглаженных парадных рубашках темные пятна пота лучше всяких слов иллюстрировали поговорку, что «для солдата праздник — как для лошади свадьба: морда в цветах, а задница в мыле», тем более что за год-полтора службы ребята успели насмотреться на самолеты досыта. Впрочем, объекты, достойные солдатского внимания, на аэровыставке все же были, и в немалом количестве. Длинноногие и не очень, в мини-юбках и в шортах, со спутниками и без — словом, внимание оцепления было направлено прежде всего на дефилирующих мимо девушек. Несмотря на маячивших за спинами офицеров, молодые ребята в зеленой форме нет-нет да и обменивались мнениями по поводу очередной проходящей мимо красавицы, а наиболее бойкие пытались завести знакомство.

— Девушка, вы не скажете, сколько сейчас времени? — воровато оглянувшись и не увидев поблизости командира, спросил один из них у высокой блондинки, с интересом оглядывающейся вокруг: чувствовалось, что ей в новинку все — и самолеты кругом, и сама атмосфера аэродрома.

Девушка подняла руку, бросила взгляд на часики и сочувственно ответила:

— Десять минут первого. Все никак не сменят? Бойкий солдат бросил быстрый взгляд на девушку — короткая футболка и шорты выгодно подчеркивали ее стройную фигуру — и сообщил:

— Нет, мы еще долго стоять будем. Кстати, меня Сергей зовут, а вас как?

— Ее зовут Наташа, — послышался спокойный голос сбоку. Солдат повернулся и увидел молодого мужчину. Его лицо пересекала черная повязка, и на месте одного глаза красовался черный же кружочек. Другой глаз глядел вроде бы даже дружелюбно, но продолжать разговор солдату резко расхотелось.

— Да, да, Андрюш, пошли… — спохватилась блондинка. Одноглазый положил девушке руку на талию и повел ее дальше, а солдат еще некоторое время смотрел им вслед.

Демонстрационные полеты начались только пару часов назад, но над аэродромом уже стоял характерный запах керосиновой гари, а подрагивающий воздух у полосы заметно помутнел. Расположившаяся было прямо на жесткой траве вдоль нее публика потихоньку оттягивалась назад, утомленная близким грохотом двигателей, на на освободившиеся места устремлялись новые зрители, из пришедших недавно.

Впрочем, к полосе стремились не все. Многие посетители, в том числе Андрей с Наташей, неторопливо двигались вдоль рулежной дорожки, рассматривая выставленные на ней самолеты, вертолеты, дельтапланы, автожиры — самые разнообразные аппараты, так или иначе способные подниматься в воздух.

Наташу крылатая техника интересовала в основном с эстетической точки зрения («Ой, какой носатый… Ой, какой стремительный… Ой, какой грозный…» — по-детски восхищалась она), интерес же Андрея был гораздо глубже. Почти про каждый самолет, особенно боевой, он мог сказать несколько слов, характеризуя его сильные и слабые стороны. Девушка кивала и не переспрашивала, хотя еще вчера предупредила честно: многого она не запомнит.

Около «ЛФИ» — нового, только начавшего испытания истребителя КБ Микояна, Андрей задержался надолго. Поразглядывал разложенные перед ним макеты ракет, внимательно прочитал рекламные характеристики, не поленился обойти кругом, а потом, пробравшись сквозь толпу ребятишек, поднялся по лесенке и долго рассматривал кабину.

Наташа, стоящая парой ступенек ниже, сначала терпеливо ждала, потом нерешительно потеребила своего друга. Он, словно что-то вспомнив, тряхнул головой и быстро, даже слишком быстро спустился вниз.

Вокруг было шумно — где-то в начале полосы прогревали двигатели самолеты, ждущие очереди на взлет, невдалеке с мягким урчанием раскручивал лопасти вертолет с очередной партией пассажиров, желающих совершить короткую воздушную прогулку над выставкой, а в расставленных вдоль полосы колонках играла музыка, время от времени прерываемая комментариями. Но вдруг весь этот шум перекрыл могучий грохот реактивного двигателя: незаметно подкравшийся откуда-то со стороны леса истребитель-триплан медленно, даже как-то лениво, прошелся на небольшой высоте вдоль полосы, потом задрал нос в небо и с удивительной легкостью рванулся ввысь, оставляя за собой пышный хвост разноцветного дыма.

— Маневренные возможности серийного истребителя «Су-37» демонстрирует молодой военный летчик Николай Морозов! — воспользовавшись временным затишьем, объявил диктор, сделав ударение на слове «серийного».

— Сочетание мощи и простоты сделало этот поразительный самолет доступным массовому летчику. Николай Морозов не проходил специальной подготовки для пилотажных выступлений, и все-таки: посмотрите, на что способен «Су-37» в руках строевого пилота!

Наташа поморщилась. Текст, написанный кем-то для комментатора, показался ей слишком напыщенным, а в сочетании с тоном диктора и бравурной музыкой создал у нее и вовсе неприятное впечатление.

— Как будто стиральный порошок рекламируют! — возмущенно обратилась она к Андрею, но тот ничего не ответил.

Словно завороженный он стоял, запрокинув голову, наблюдая за тем, как маленький силуэт истребителя то зависает в небе чуть ли не на одном месте, то почти беспорядочно падает вниз, то, словно спохватившись, набирает огромную скорость и свивает из меняющего цвета дымового следа замысловатые узлы.

Еще не так давно фигуры пилотажа, на которые был способен этот истребитель с изменяемым вектором тяги, заставляли замирать даже движение на дорогах вокруг аэродромов в Ле-Бурже и Фарнборо. Но прошло совсем немного времени, и казавшиеся раньше фантастикой «кобры» и «кульбиты» пополнили арсенал общепринятых приемов пилотирования, к чему, собственно, и стремились создатели этого самолета. Наоборот, теперь истребитель, не способный на сверхманевренность, уже казался устаревшим.