Джорджина смотрела на собеседницу во все глаза. Мэдж отпила шампанского и возобновила рассказ:

– Судя по словам Шэрон, сестренка ее была худенькая и хорошенькая, тогда как она сама всегда оставалась совершенно неинтересной толстушкой. Мать махнула на нее рукой и лишь время от времени советовала голодать или начать принимать таблетки для похудения. Отец не мог совладать с ее буйным нравом. Ей всегда приходилось либо громко визжать, либо расталкивать других детей локтями, чтобы обратить на себя внимание. Вот почему она и теперь такая крикливая и неуживчивая. Она до сих пор стремится выделиться, заставить окружающих обратить на себя внимание.

Мэдж снова сделала глоток шампанского. Джорджина терпеливо ждала продолжения.

– Братья Шэрон вышли в люди, один стал адвокатом, второй – врачом. Шэрон отчаянно завидовала их успеху. Ее отец был человеком весьма зажиточным, торговал скобяными изделиями. В роскоши семья не купалась, но жили они в достатке. В младшей дочери отец души не чаял, тогда как Шэрон росла гадким утенком. Даже друзья не считали ее красивой. Вот почему она всегда стремилась самоутвердиться. И этим объясняется ее дурной нрав.

– Объяснить это можно, Мэдж, – согласилась Джорджина, – но простить – вряд ли. В ее возрасте уже давно пора перестать винить родителей за плохое отношение и научиться самой отвечать за свои поступки.

– Не забывай, Джорджина, она очень коварная женщина, – сказала Мэдж. – Никому ведь и в голову не могло прийти, что она способна возглавить «Дейли». Шэрон долго вынашивала план, как подсидеть старого Роджерса, и наконец добилась своего – стала первой женщиной, занявшей пост главреда газеты национального масштаба. Но ей и этого мало. Знаешь, почему ей так хочется наложить лапу и на «Санди»? По одной-единственной причине: твоя газета самая прибыльная из всех, входящих в группу «Трибюн».

– Я это понимаю, – со вздохом кивнула Джорджина. – Мы за один день приносим большую прибыль, чем «Дейли» за три. И наши тиражи растут, в то время как суммы продаж ее газеты падают. Это ведь показательно, да? Значит, мы все делаем правильно, а Шэрон просто губит «Дейли».

– Я не очень люблю сплетничать про своих бывших коллег, – повторила Мэдж, – но скажу тебе вот что: Шэрон всегда держит в нижнем ящике стола бутылку со спиртным и горстями глотает таблетки для похудения. Поговори с этой ее красоткой – Рокси. Она по уши влюблена в твоего редактора отдела новостей и очень падка до дешевого шампанского. Чтобы выудить у Рокси все тайны Шэрон, ему, возможно, даже не придется с ней спать.

Подали горячее. Мэдж, как всегда, заказала свежую рыбу, слегка поджаренную в масле.

Когда женщины покончили с едой, метрдотель лично забрал тарелку Мэдж, а через несколько минут вернулся с изящно упакованным свертком.

– Ужин для Генри, мадам, – сказал он с учтивым поклоном. – Передайте ему от меня сердечный привет.

Генри звали кота Мэдж, почти столь же легендарного, как и она сама.

Пит Феретти вихрем ворвался в кабинет Шэрон и с убитым видом распростерся на софе.

– Конченый я человек, – провозгласил он трагическим голосом. – Никто меня не любит.

Шэрон заставила себя оторваться от лежащих на столе гранок и улыбнулась, пытаясь скрыть раздражение. Она прекрасно понимала, что ей придется пострадать минут десять, прежде чем Хорек перестанет ныть и они перейдут к делу.

– Пит, лапочка, – сказала она ангельским голоском. – Но ведь я тебя люблю! И Пол тоже.

– Пол не в счет, – жалобно протянул Феретти. – Мы с ним уже сто лет дружим. Он мне скорее брат, нежели любовник. Да и в любом случае он мне разонравился.

Тут Пит пустил слезу, и Шэрон принялась его утешать. Наконец, устав от этого занятия, она спросила:

– Скажи, дорогой, как там наша слежка? Чем занимается эта стерва?

– Ничем примечательным, – с понурым видом ответил Пит, недовольный, что Шэрон уделила его проблемам так мало внимания. – Микрофон в ее кабинете работает изумительно, но разговоры там ведутся один скучнее другого. Только работа у нее на уме, как будто больше ничего интересного в жизни не существует. От ее летучек челюсти сводит. Полная скукотища, не то, что у тебя, босс. Приходит она в девять утра, выпивает совсем мало, наркотиков не употребляет, уходит со службы между восемью вечера и полуночью. Иногда заглядывает после службы в «Последний шанс» опрокинуть стаканчик-другой с этим задавакой Майклом Гордоном или засиживается допоздна за ужином с друзьями, после чего едет домой.

– А как насчет ее телефонных звонков? – нетерпеливо воскликнула Шэрон, закуривая очередную сигарету.

– Мы все фиксируем. Ничего особенного – дела да друзья и знакомые. Есть, правда, один особенно близкий друг, женщина по имени Белинда Грин. Так вот она иногда остается у Джорджины на ночь.

– Вот оно! – торжествующе завопила Шэрон, яростно молотя кулаком по столу. – Она же лесбиянка, мать ее! Гребаная лесбиянка! Я хочу, чтобы их засняли. Мне нужны фотографии, на которых они трахаются. Ты понял?