"Мамочке здесь бы понравилось!" - подумал Джордж и написал:

"Я только что слышал от миссис Скотт-Викерсгем, что она в этом году вернулась в Америку позже обычного, задержавшись в Англии на бал-маскарад герцогини Уимблдонской. Вот никогда бы не подумал, что она умеет..."

В этот момент Джордж почувствовал, что кто-то стоит за его правым плечом, а повернувшись, увидел там румяную даму средних лет и внушительных пропорций. Она беззастенчиво пялилась сквозь лорнет на лист бумаги, лежавший перед Джорджем. Заметив, что ее присутствие обнаружено, дама медленно перевела взгляд на растерянное лицо молодого человека.

– Сэр, - сказала она, - могу я узнать вашу фамилию?

– Чего?
– оторопел Джордж.
– Мою... а, ну да, фамилию... понятное дело.
– И, взяв себя в руки, с достоинством произнес: - Стаффорд моя фамилия.

Любопытная дама оглядела его с триумфом.

– Это он, - заявила она, будто разговаривала сама с собой.
– Теперь, после того как он с трудом вспомнил собственную фамилию, я в этом окончательно уверилась.
– И тут она подмигнула Джорджу.

Джордж за последние три дня успел понять, что человек, решившийся незаконно проникнуть в пансион "Тисбери", должен быть готов к любым унижениям.

Но когда перед вами стоит странная дама, читает ваши письма, задает нескромные вопросы, разговаривает о вашей персоне сама с собой и в третьем лице, да еще подмигивает - это уж слишком! Он открыл рот в знак протеста и уже собирался громко возмутиться, но дама ему не позволила.

– Мистер Стаффорд, - выпалила она, - я миссис Гордон Уилер из Ленокса, а это моя дочь. Сесили, это мистер Стаффорд.

Чувство протеста уступило в душе Джорджа место глубочайшему изумлению, как только миссис Уилер шагнула в сторону, выставив на обозрение свою дочь.

Впервые за добрый десяток лет он почувствовал, что в жилах у него течет не что-нибудь, а кровь. Пока он сидел так, ошеломленный сказочной красоты видением, которое до сей поры скрывала своими габаритами миссис Уилер, Сесили, восхитительно зарумянившаяся от смущения, приблизилась.

– Мистер Стаффорд...
– проговорила она глубоким, сладкозвучным голосом и осеклась, будто не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

– Деточка моя дорогая, - выдавил Джордж, поймав руку Сесили и задержав ее в своих ладонях, - если вы пару минуток посидите в этом кресле, я закончу письмо и буду готов с вами побеседовать. Могу поспорить, ваша матушка позволяет себе соснуть часок-другой после обеда, а?

– Святые небеса!
– воскликнула миссис Уилер.
– У меня незамужняя дочь, а этот мужчина обвиняет меня в том, что я - соня! Драгоценный мой сэр, это невозможно: в наш век вульгарной конкуренции нуворишей всегда нужно быть начеку... Впрочем, время от времени мне приходится закрывать глаза.

– Не сомневаюсь!
– одобрительно закивал Джордж и про себя добавил: "Понятное дело, отдыхать-то надо".

– Надеюсь, вы присоединитесь к нам за обедом?
– осведомилась миссис Уилер.

– Ну разумеется! Спасибо за приглашение.

После того как миссис Уилер удалилась, Джордж битый час трудился над письмом матери. Сесили, которой было обещано недолгое ожидание, продержалась две минуты, заскучала и принялась развлекать себя тем, что пыталась заарканить собственные туфли ремешком от сумочки. Джордж, не считавший возможным пялиться на чужие туфли - надо сказать, они того стоили - просто так, нашел наконец оправдание своему интересу и посоветовал ловить их по отдельности.

– Они такие грязные, - сообщила Сесили, - потому что я гуляла и немного запылилась.

– Деточка моя дорогая...
– начал Джордж, который вдруг почувствовал себя неловко.

– Вы меня так уже называли, - перебила Сесили, - и мне это не понравилось. А сейчас, если не возражаете, я немного почитаю, пока вы заканчиваете письмо.
– Уткнувшись в книгу, она тем не менее через каждые десять секунд поглядывала на Джорджа - убедиться, что он все еще пишет, - а молодой человек прилежно заполнил кляксами четыре листа и поймал себя на том, что взялся за пятый, положив его вверх ногами.

Ранним вечером того же дня Джордж и Сесили вдвоем сидели в лодке на озере, у самого берега, перед фасадом пансиона. Вода была кристально чиста и спокойна, только форель и шустрые окуни тревожили безмятежную гладь. Над головами молодой пары стыдливо, с грацией индийских опахал покачивались ветви плакучей ивы, самые нижние слегка задевали поверхность воды, и капли летели с листьев, услаждая слух нежной бесконечной музыкой. Джордж, развалившись на носу лодки, смаковал сигарету - пятую за последние полчаса - и, блаженно щурясь, пускал колечки дыма в сторону прожорливого лебедя, которому Сесили кидала хлебные крошки.