Шрифт:
– Вы не едите на людях!
Брил не вздрогнул, но дрожь отвращения была в его голосе, когда он ответил коротко:
– Нет.
– О, - промолвила Нина.
– Мне так жаль!
Брил счел за благо не уточнять - о чем именно она жалеет. Он сказал только:
– Неважно. Обычаи бывают разные. Я поем, когда останусь один.
– Теперь мы понимаем, - сказал Тэнайн.
– Будь спокоен. Ешь.
Но они все так же сидели и смотрели на него!
– Как жаль, что ты не говоришь на другом нашем языке, - сказала Нина. Тогда было бы так просто объяснить!
– Она подалась к Брилу, протянула руки, словно хотела прямо из воздуха извлечь желанное понимание и одарить им гостя.
– Пожалуйста, Брил, постарайся понять. В одном ты очень ошибаешься: мы чтим уединение едва ли не превыше всего.
– Очевидно, мы вкладываем в это слово разный смысл, - ответил он.
– Но ведь это значит - когда человек остается наедине с собой, не так ли? Когда ты что-то делаешь, думаешь, работаешь или просто ты один и никто тебе при этом не мешает?
– Никто за тобой не следит.
– Ну?
– радостно воскликнул Уонайн и выразительно развел руками, словно говоря: "Что и требовалось доказать!" - Так что же ты? Ешь! Мы не смотрим!
Ничего нельзя понять...
– Мой сын прав, - с усмешкой сказал Тэнайн, - только по обыкновению уж слишком режет напрямик. Он хочет сказать: мы не можем на тебя смотреть, Брил. Если ты хочешь уединения, мы просто _не можем тебя видеть_.
Вдруг озлившись и махнув на все рукой. Брил потянулся к подносу. Рывком схватил бокал, в котором, по словам Нины, была вода, достал из кармашка на поясе какую-то облатку, сунул в рот, проглотил и запил водой. Грохнул бокалом о поднос и, уже не сдерживаясь, крикнул:
– Больше вы ничего не увидите!
С непередаваемым выражением лица Нина легко поднялась на ноги, изогнулась, словно танцовщица, и чуть дотронулась до подноса. Он взмыл в воздух, и она повела его по двору прочь.
– Хорошо, - сказал Уонайн, будто в ответ на чьи-то неслышные слова, и неторопливо пошел следом за матерью.
Что же это было в ее лице?
Что-то такое, с чем она не могла совладать: оно поднялось из глубины к этой невозмутимой поверхности, готовое явственно обозначиться, вырваться наружу... Гнев? Если бы так!
– подумал Брил. Обида? Он бы и это понял. Но... смех? Только бы не смех!
– взмолилось что-то в его душе.
– Брил, - позвал Тэнайн.
Опять он до того забылся, заглядевшись на эту женщину, что голос Тэнайна заставил его вздрогнуть.
– Скажи, что нужно сделать, чтобы тебе удобно было есть, и я все устрою.
– Вы не сумеете, - без обиняков ответил Брил. Холодными, недобрыми глазами он обвел комнату и все вокруг.
– Вы тут не строите стен, сквозь которые нельзя было бы видеть, и дверей, которые можно закрыть.
– Да, правда, не строим, - уже не в первый раз великан принимал его слова буквально, не замечая их оскорбительного смысла.
"Конечно, не строите, - подумал Брил.
– Даже для..." - и тут в нем шевельнулось чудовищное подозрение.
– Мы, жители планеты Кит Карсон, всегда полагали, что история человечества есть путь развития от животного к чему-то более возвышенному. Разумеется, мы слишком скованы и не можем совсем уйти от животного состояния, но мы делаем все, чтобы не выставлять напоказ то, что осталось в человеке от животного.
– Он сурово повел затянутой в перчатку рукой, указывая на весь этот огромный, открытый дом.
– Вы, очевидно, не достигли такого уважения к идеалам. Я видел, как вы едите; несомненно, и другие отправления организма совершаются у вас так же открыто.
– Да, - сказал Тэнайн.
– Но с этим (он указал пальцем) совсем другое дело.
– С чем - с этим?
Тэнайн снова показал на одну из серых глыб. Оторвал клочок мха - это был самый настоящий мох - и кинул на гладкую поверхность глыбы. Протянул руку, дотронулся до одной из серых полос. Мох потонул, как тонет камешек в зыбучем песке, только гораздо быстрее.
– Живую ткань, достаточно сложно организованную, они в себя не вбирают, - пояснил Тэнайн, - но мгновенно, до последней молекулы поглощают все остальное, и не только с поверхности, но даже на некотором расстоянии.
– Так это и есть у вас... э-э...
Тэн кивнул и подтвердил - да, оно самое и есть.
– Но... но ведь это значит - у всех на виду!
Тэн с улыбкой пожал плечами.
– Вовсе нет! Вот почему я и сказал, что это совсем другое дело. Едим мы все вместе. А это...
– Тэн сорвал еще кусок мха и следил, как он погружается в серую глыбу.
– Этого никто не заметит.
– Он вдруг рассмеялся и опять сказал: - Хотел бы я, чтобы ты узнал наш язык. Так просто и понятно можно все это выразить.
Но Брила заботило другое.
– Я ценю ваше гостеприимство, - сказал он напыщенно, - но хотел бы продолжать свой путь. И как можно скорее, - прибавил он, с отвращением покосившись на серую глыбу.
– Как тебе угодно. Ты привез нам какую-то весть. Передай же ее.
– Она для вашего правительства.
– Для нашего правительства. Я уже сказал тебе: когда будешь к этому готов. Брил, говори.
– Я не верю, что вы единолично представляете всю планету!
– Я тоже в это не верю, - весело отозвался Тэнайн, - потому что это не так. Но когда ты говоришь со мной, тебя слышит еще сорок один человек, и все они сенаторы.