Напротив входа на хорошей резной кошме лежал полуседой бородатый киргиз с несколько мрачным, но умным лицом. Он был одет в широкий бархатный чапан и мягкие сапоги.

Увидев нас, он неторопливо встал и сделал шаг навстречу.

– Селям алейкум, аксакал!
– сказал я.

– Алейкум вар селям!
– отвечал он.

– Якши мысис?

– Якши!

Исполнив этот ритуал и пожав обеими руками его руки, мы уселись на одеялах и потупились. Так полагалось, не нужно было торопиться.

Я смотрел на Сатанду и любовался.

Сатанда был типичный кара-киргиз, высокий, широкоплечий, красивый, с какой-то спокойной и величественной осанкой.

– Слушай, аксакал!
– помолчав, неторопливо начал я.- Хотел попросить тебя помочь. Поможешь?

– Все, что я могу, все, что мое - бери. Я рад. Мы старые друзья,сказал он, разводя руками и как бы предлагая распоряжаться юртой и всем его имуществом.

– Что нужно - все твое!

– Спасибо,- сказал я,- мне совет твой нужен

– Совет?

– Да, совет.

– Говори.

– Сатанда, у тебя есть пайцза?

– Какая пайцза?

– Ну, знаешь, с женщиной.

– Нет, начальник, нету.

– Ну ладно, нет, так нет. Теперь еще есть просьба, ты ведь знаешь, что мы ищем?

– Ну, знаю,- неторопливо сказал он,- только ведь это все так...

– Ты уверен?

– Конечно. Я здесь родился, здесь и деды мои жили. Неужели бы я не знал, если бы это была правда. Искать можно. Но искать-то нечего!

– Я все-таки думаю искать,- сказал я.

– Дело твое.

– И не только буду искать, но и тебя прошу. Помоги.

– Да чем же я могу помочь?

– Поедем с нами, поищем вместе.

– Куда?

– Вверх на Курумды, на Солонкуль, на Сютатыр-сай.

Минуты две Сатанда молчал, его глаза блуждали по разным предметам, явно не видя их. Он думал. Но лицо его было совершенно бесстрастно.

– Ну что же,- наконец тихо произнес он.- Другу надо помогать. Может быть, я и покажу тебе кое-что,- и он протянул мне обе руки.

* * *

Через несколько дней, обшарив все в окрестностях Зорташа и нижнего Курумды, не найдя ничего и так и не поняв, кто же это перекопал конус выноса, мы сняли лагерь и целый день шли вверх по долине Курумды. Долина Курумды в нижней части широка и по дну ее змеится река. У нее есть берега, глубокие омуты, большие и маленькие острова. Нет только одного, нет воды, река совершенно сухая. Только в самые жаркие летние дни после сильного таяния ледников по гребням хребтов, в русле появляется вода.

Вечером мы стали на берегу сухого ручья и долго оглядывались во все стороны, где бы достать воду.

Но нам не пришлось идти за водой, река пришла к нам сама. Сначала она показалась вдалеке, потом прошла у наших ног. Не прошло и десяти минут, как рядом с нами быстро бежала веселая река с таким видом, как будто она текла здесь всегда.

Лагерь вырос быстро, не прошло и получаса, как стояли уже палатки, лошади были развьючены и привязаны, а под казаном загорелся костер.

Красива долина Курумды. Сурова и красива.

По обе ее стороны тянутся хребты, но они очень разные. Хребет с юга поражает своей мощью. В плавном взмахе его гребня, поднимающегося до пяти с половиной тысяч метров, есть что-то спокойное и величественное. Совсем другой хребет обрамляет долину с севера.

Вершины этого хребта, обточенные ветром, солнцем и водой, превратились в странные причудливые фигуры. Тут есть и замки, и удивительные лица, и фигуры зверей. Особенно странен был утес на гребне хребта, стоявший над нашим лагерем.

Этот утес имеет форму головы человека с закинутым горбоносым лицом, глаза которого смотрели куда-то вдаль. Это лицо странно, оно внушало какое-то беспокойство, оно что-то смутно напоминало. Но что? Я никак не мог вспомнить. Не верилось, что эта голова, это лицо созданы природой. Ниже головы каменного великана на крутом склоне горы был выступ как бы рука этого богатыря, сжатая в кулак. Кулак, как балкон, выступал на крутом склоне.

– Посмотри, а?
– показывая на голову, говорил Димка,- какое странное лицо! Ведь он что-то хочет сказать!