Село просыпается. Орут, выхваляясь друг перед дружкой, петухи, мычат коровы, блеют овцы. Хозяйки выгоняют своих буренок за ворота. Вдоль улицы неспешно, с достоинством вышагивает тетка Степанида, пастух. Она в сапогах, в тяжелом брезентовом дождевике, через плечо ременный плетеный бич - зависть всех мальчишек.

Длиннющий бич змеится в повлажневшей за ночь пыли, оставляет светлую вилюжку. Степанида умеет здорово щелкать им, сбивая стадо в кучу. Как выстрелы, оглушающе раздаются удары бича в воздухе, и коровы покорно слушаются.

Густо пахнет парным молоком и свежим навозом. Над трубами сизо и прозрачно дымится, тянет горьковатым душком кизяков.

Во дворах сдержанная суета. Люди собираются на покос, запрягают лошадей, покрикивают на них, позванивают литовками - их приторачивают к телегам, постукивают грабли, негромко перебраниваются мужики с бабами. Кто-то торопливо отбивает на обушке литовку, и крепкий круглый звук весело катится по селу.

Хозяева порадивее да порасторопнее уже выехали, это припозднившиеся собираются. Надо захватить росу на траве, пока не съело ее солнце. Всяк знает: первая коса не прогадывает, урвет сенца - в каждой копешке пуд меду.

Тонко, испуганно ржет гнедой жеребенок, отставший от матки, мечется по двору. С улицы призывно откликается кобыла, останавливается. И хозяин тоже ждет, когда подбежит несмышленыш. А жеребенок уже невесомо топочет по дороге к матери, взрывая неокрепшими копытцами облачки пыли.

– Ах ты, пострел!
– шутливо замахивается на стригунка вожжами хозяин. Жеребенок испуганно отпрядывает в сторону, чернобородый мужик довольно смеется.

А на прясле висит и ревмя ревет замурзанный карапуз, которого не взяли на покос. Смотрит вдаль укатившей телеге, и горе его неутешно.

– Степанида, - ласково просит от калитки дробненькая старушка, - ты погляди, серебряная, за моей Нежданкой. Кабы опеть яловая не осталась. Бык-то будет, ай нет сёдни?

– Сельсовет дает. Племенника.
– Степанида оглушительно "стреляет" бичом.
– Куда-а, куда-а!

Рыжая комолая корова норовит повернуть назад во двор, видать, вкусным поила ее хозяйка, прежде чем выгнать.

– Уж погляди, будь ласкова, - заискивается старушка.
– За мной не останется, Степанидушка.

– Эй, пастух!
– кричит от другого двора баба с прямыми, как у мужика, плечами.
– Чой-то вчерась моя Чернушка пришла, и все соски порезаны! В осоку, чо ль, залезла?

– В осоку, - басом отвечает пастух.
– Она у тебя шалая, лезет куда попадя.

– А ты-то для чего приставлена!
– воинственно повышает голос баба.

Пастух, не отвечая, резко щелкает бичом и кричит:

– Куда-а, куда-а!

Мальчишки топают за стадом, вдыхают милый сердцу запах проснувшейся жизни.

На краю села, возле своей завалюшки ждет их дед Савостий и ватага парнишек.

– Явились, мазурики! Я думал - проспали, - встречает дружков беззубой улыбкой дед Савостий.

– Не-е, мы не проспим!
– хвастается Андрейка.
– Я еще со вторыми петухами просыпался. А как третьи заголосили, я - вот он!
– на ногах!

– Ну, ты воструш известный.
– Дед Савостий, усмехаясь, чешет кудельную сивую бородку.
– Значица, пошли теперя.

За околицей дорога их со стадом разминулась. Степанида погнала коров вправо на пастбище, а мальчишки с дедом Савостием свернули влево, за увал, подались в места излюбленные, заветные, в места тайные, где ягоды насыпано - ступить негде, где растет она рясная да сладкая.

Их обогнала подвода с косцами, и бородатый, с проседью, лысый мужик, попридержав коня, кричит:

– Все с мелюзгой хороводишься? Свихнулся с ума-то!

– Жисти учу, - с достоинством отвечает дед Савостий.

– Мало тебя самого жисть учила, голодранец!
– Мужик, зло огрев коня кнутом, укатывает.
– Старый хрен!
– донеслось из пыли.

Дед понимающе смотрит вслед мужику и говорит:

– Злобствует Авдеич. И то подумать - сколь земли отобрали! Первым богатеем был, а теперь кто? Лютость в ём кипит.

Мальчишки знают, что мужик этот - кулак. Недавно отобрали у кулаков землю, и сельские большевики строят новую жизнь, колхозы организуют, а кулаки грозят всех большевиков к ногтю свести. Разломилось село надвое. Бедные и богатые друг против друга стенкой встали.

Сразу же за деревянным мостом через речку на окраине села увидели они коршуна. Вкогтился он в большой серый камень, спокойно глядит жесткими холодными глазами на ребят. Не спеша расправив огромные крылья, тяжело и неохотно поднимается над землей. Редко взмахивая метровыми крылами, стал набирать кругами высоту. И там, в поднебесной выси, тугое, отливающее коричневым глянцем тело птицы вдруг вспыхивает в лучах восходящего солнца.