— Торгует фруктами на здешнем рынке.

Зампорозыску внезапно помрачнел и снова схватился за телефон:

— Сафронов, не надо машину!

Он поглубже устроился в кресле и заявил:

— Боюсь, помочь вам будет непросто. Вы же знаете, что для задержания гражданина требуется мотивированное постановление с санкцией прокурора.

— Нам следователь постановление выпишет, надо только его фамилию установить, — простодушно ответил Муравьев.

— Мы не можем просто так, без достаточных оснований проводить оперативно-розыскные мероприятия. А вдруг скомпрометируем невиновного человека? В таких вопросах надо быть очень осторожным и четко следовать букве Закона…

Кончились эти словоизлияния тем, что зам сбагрил визитеров участковому инспектору со следующим недобрым напутствием:

— Окажите нашим коллегам содействие в сборе интересующих их сведений, хотя я полагаю, что дело это бесперспективное.

Участковый покивал и вяло пригласил следовать за собой. Выйдя до двор отделения, он прошел вдоль сверкающего строя иномарок. Кулинич оглянулся, но никакого посольства поблизости не заметил — дворик принадлежал исключительно 300-му отделению милиции. Машина участкового инспектора — серебристо-серый "БМВ" с подозрительно тяжелыми дверцами — находилась в глубине стоянки. На ней все трое отправились на рынок выполнять заведомо бесперспективную работу.

В машине Кулинич наконец задал мучивший его вопрос:

— А что это у вас происходило сегодня?

— А-а-а, — собеседник сразу догадался, о чем речь. — И смех и грех! Кто такие клофелинщицы, надеюсь, знаете?..

Сегодня утром участковый 300-го отделения Смирнов поймал наконец двух особ подобного рода занятий, которые вот уже полгода были у него как бельмо на глазу. Снимали мужика или двух, опаивали водкой с клофелином, после чего клиент лишался всех денег, а если еще имел неосторожность привести их к себе домой — то и всех ценных вещей из квартиры. За указанный период таким образом были обчищены несколько десятков любителей женщин (только официальных заявлений имелось восемь), среди потерпевших оказались несколько представителей кавказских общин, контролировавших рынок. В силу последнего обстоятельства расколоть задержанных не представляло особого труда, достаточно было пригрозить отпустить их на свободу, где поджидали жаждавшие мести представители Закавказья. При обыске изъяли три бутылки водки с клофелином, кстати говоря, хорошо запечатанные. Эти вещдоки участковый оставил в кабинете на подоконнике. Вернулся — бутылок нет. Куда они могли деваться, сообразил моментально. О том, что сегодня должна приехать проверка из управления, все знали.

Известно, как надо принимать гостей. Но кто-то подвел. Когда проверяющие уже прибыли, у начальника не оказалось водки. Он побежал по кабинетам и увидел у Смирнова на подоконнике. "Передай Коле, что я ему завтра верну", — крикнул он дежурному, пробегая с бутылками в свой кабинет.

На счастье, участковый вскоре пришел и сразу же поднял тревогу. Кабинет начальника оказался заперт, и на стук никто не отзывался. Выбили дверь, но внутри никого не нашли. Начальник отделения с гостями оказались в ленинской комнате. Срочная медицинская помощь в виде промывания желудков дала результат, и проверяющие вскоре отбыли восвояси.

На рынке они с участковым пробыли около часа. Как и ожидалось, безрезультатно. Единственным результатом были несколько килограммов отборных фруктов, которые неведомым образом очутились в машине участкового, пока они гуляли по рынку. Впрочем, хозяин автомобиля эту перемену проигнорировал. Задумчиво сжевав грушу, Кулинич лишь еще больше уверился в первоначальных выводах.

Но дела не бросил. "Ладно, — подумал он, — но несмотря ни на что, люди должны оставаться людьми" На следующий же день он снова прибыл в 300-е, на этот раз в компании большой черной сумки, в которой призывно позвякивало.

Безотказный в обычных случаях метод не сработал. Случай оказался запущенным. Коррупция проникла в 300-е отделение настолько глубоко, что даже водка не заставила вспомнить о служебном долге.

— Ты знаешь, я нашего шефа по-настоящему уваж-ж-жаю, — разоткровенничался участковый, с которым Кулинич "проводил воспитательную работу". — Не по должности, нет. Как личность. Знаешь, за что? За выдержку. За твердость д-д-духа… Ик!

Муравьев проявил деликатный интерес и услышал следующую леденящую кровь историю.

— В прошлом году один хрен*… ну, ты его не знаешь, тоже участковым у нас служил. Так вот, он был с начальником на ножах. Ну, не поделили они кое-что… неважно. Пытался он все время начальнику гадость сделать. И случай представился. Свистнул* он у него печать гербовую. И заныкал. Ну, сам понимаешь, утеря печати — дело подсудное. Другой бы на его месте — в панику. И пропал бы точно. А наш — ничего. Полное спокойствие! Как будто нич-ч-чего не случилось. Так здорово себя держал… Короче, нет печати — и фиг* с ней. И так два или три месяца держался. Если очень надо было — ездили в соседние отделения печать ставить. Потом случайно обнаружили — за сейфом лежала. Сейф у нас такой, доисторический монстр, никогда его не двигали, а тут стали ремонт делать… Короче, нашли эту чухнутую* печать…

Кроме различных баек и сетований Кулинич не добился от "проросших" коллег ничего. Видимо, предстояло действовать на чужой "земле" на собственный страх и риск.

За сутки Кузьминского не нашли. Сидочук был разозлен.

Впрочем, еще через пару часов пропащая жертва партократии уже показалась на горизонте. Муравьев докладывал шефу:

— Я тут на агентурной встрече был. Есть ценная информация.

На самом деле, никакой настоящей агентуры у Муравьева еще не было. Тем не менее, осведомителей и осведомительниц насчитывалось несколько десятков. Причем все они даже не подозревали, что являются осведомителями. Еще со студенческих времен (а учился он тут же, в Университете) Муравьев легко сходился с людьми, и на каждом факультете, в каждой общаге у него было несчетное число знакомых студентов, а еще больше — студенток. За чашкой чая, за бутылкой водки, а то и в совсем интимной обстановке ему простодушно выбалтывали такие вещи, о каких опытный агент мог и не мечтать. И нельзя сказать, что Муравьев старался ради службы. Заводя очередное знакомство, он меньше всего думал об агентурной работе. Но как-то так получалось, что все его амурные и иные похождения шли делу на пользу.