Йорка Кащеев явился к двенадцати часам: он так условился с Лизой. В этот вечер вид у Лизы такой, словно она все время в опасности, однако же нисколько не боится и знает, что делать. Когда она говорит, она откидывает голову, словно кто тянет ее за волосы, и глядит собеседнику прямо в глаза. И тогда видно, что подбородок у нее - упрямый: выдвинут слегка вперед. Она провела Йорку Кащеева в столовую и вышла, предоставив Йорке делать все, что он хочет, - по условию.

Когда она вернулась, Черныш, неодобрительно оглядывая Йорку Кащеева, спрашивал:

– А вы кто такой будете?

– Летчик, - отвечал Йорка Кащеев.

Черныш жалостливо покачал головой.

– Плохое ремесло. Представляю себе живо, как это скучно вам должно быть все летать да летать. Удивляюсь, зачем это и есть на свете такое ремесло!

– Повесьте свои штаны на забор и удивляйтесь перед ними, - возразил Йорка Кащеев.
– А передо мной удивляться нечего!

Черныш отвечал кратко:

– Драться я - ого-го!
– как умею.

– Намереваешься?

И Йорка Кащеев поднялся со стула.

Лиза подбежала к Чернышу.

– Простите меня, товарищ Черныш! Это я во всем виновата. Вы уходите лучше. Не надо драться!

– Уходить?
– удивился Черныш.
– То-есть как же это - уходить? Не представляю, зачем мне от невесты уходить. Это явление неправильное. Я его в раз прогоню!

– Я за вас не иду, - отвечала Лиза.
– Вам отец напрасно это говорил.

– Не представляю, - растерялся Черныш.
– Как же это - "не иду"? В таком случае я, извиняюсь, отказываюсь.

И он пошел к выходу. Никто не удерживал его.

– Вот и отказался, - повторил Черныш и, остановившись, обернулся к Чаплину. Тот молча сидел, не желая вмешиваться. Пусть сами решают, как знают, - ему, в конце концов, все равно: с Чернышем уйдет Лиза или с Йоркой Кащеевым.

Йорка Кащеев, усмехаясь, глядел на Черныша.

– Эге!
– сказал он.
– Личико-то каково! Расскажите: как на том свете хорошо? Вы когда, малахтарь, оттелева приехали?

Черныш заговорил, моргая глазами:

– Это что же выходит? Это за что же вы из меня комедию устроили?

Чаплин молчал.

Черныш озлился вдруг:

– Отказываюсь!
– закричал он.
– Не надо мне этого. Сам отказываюсь. Мне невеста не понравилась: очень некрасива!

– Но-но, - перебил Йорка Кащеев.
– Ступай, ступай. Нечего фасон давить.

– Это не ты, сукин сын, меня гонишь, а я сам по своей воле ухожу! кричал Черныш.
– И всем так представлю: некрасивая невеста. В стихах пропечатаю. Эх, время не то: завертелись бы вы у меня все вьюном!

И он ушел.

– Да, - сказал Йорка Кащеев, - на таком самолете далеко не улетишь. Очень древний самолет, покореженный. И мотор, должно быть, с течью.

И он взглянул на Чаплина.

– Дерьмо. И откуда только такие хари повылазили!

– Действительно, - подтвердил Чаплин.
– Он так себя повел, что я и не ожидал даже.

Йорка Кащеев с ненавистью отвернулся от него и обратился к Лизе:

– Идем ко мне.

– Идем, - отвечала Лиза.

И Чаплин остался один в комнате. Он придвинул к себе тарелку с винегретом и спокойно стал есть: ведь его ни в чем нельзя было обвинить, он вел себя вполне лойяльно.

В эту ночь дворничиха, постояв у двери Йорки Кащеева и послушав, пошла к себе, покачивая головой и бормоча:

– Нет, - видно не сестра. Так с сестрой люди не поступают.

VII.

Узкая улица, пересекающая проспект, была темна. Только в шестом от проспекта доме весь первый этаж был ярко освещен: тут помещался ресторан. Перед рестораном терпеливо ждали извозчики, у подъезда толклись папиросники. А внутри, там, где светло и дымно, оркестр заглушал пьяный гул. Там шумели люди, которых ничто - даже угроза расстрела - не смогла бы заставить отказаться от вина.

Черныш первый раз был в таком большом ресторане. Он, попивая пиво, оглядывал залу и людей с восторгом и недоумением. Он уже допил бутылку, когда за одним из столиков зашумел человек в военной фуражке без звезды и в штатском костюме. Человек кричал:

– Деньги требовать? Да я, может-быть, кровью за это пиво заплатил!

Официант, взяв его за плечи, тихо толкал к выходу. Шумный человек, размахивая руками, не в силах был даже обернуться к официанту.

Бессмысленно выпучив черные сердитые глаза, он выпускал матерную брань в количестве изумительном даже для метрдотеля, который очень любил ругаться и матерился вкусно и со смаком.