Незнакомка не оглядывалась. Она, дойдя до Аничкова моста, свернула по набережной Фонтанки и, опустив голову, ускорила шаг. Йорка Кащеев почти нагнал ее, когда она свернула вдруг с тротуара, пересекла мостовую и, взявшись обеими руками за решетку канала, склонилась над водой...

Йорка выплюнул окурок, вынул руки из карманов, схватил девушку за плечи и сказал:

– Цоп!

Девушка вырывалась, отталкивая Йорку Кащеева. Впрочем, она не кричала и не плакала. Она была поражена этим неожиданным нападением до того, что даже слов не могла подыскать.

Йорка Кащеев говорил весело:

– Не позволю топиться! Ни за что не позволю!

Тогда девушка сказала тихо:

– Отпустите меня. Кто вы такой?

– Не хорошо, - говорил Йорка Кащеев.
– Я вас все равно не пущу. Вам еще тридцать лет жить - это минимально, а вы в Фонтанку кидаетесь. Я вам вреда не сделаю.

Девушка не вырывалась больше и не возражала Йорке.

Йорка Кащеев сказал вежливо:

– Разрешите, я вас провожу?

Девушка покорно шла туда, куда вел ее Йорка Кащеев. Йорка привел ее к Саду Отдыха.

– Посидимте, чтоб отдохнуть вам.

Он заплатил в кассе за вход и повел девушку по аллее, напевая:

Ростов-город мы прославим,

На Садовой дом поставим...

Все скамейки были заняты: сесть негде. Йорка Кащеев выбранился (он нарочно не торопил незнакомку с рассказом):

– Зверски места мало!

Они зашли далеко вглубь сада, туда, где сад был уже совершенно непохож на столичный. Эту часть сада можно было целиком перенести в любой провинциальный городок, и он пришелся бы там как-раз к месту. Они нашли свободную скамейку и уселись рядышком.

Йорка Кащеев спросил лениво (лень он напускал на себя всегда, когда собеседник был взволнован):

– Как прикажете вас называть?

– Лиза, - отвечала девушка.
– То-есть Елизавета Матвеевна.

Йорка Кащеев говорил:

– Итак, Лиза, мы, значит, с вами познакомились. Это хорошо. Будем гулять. Вы давно тут?

– Давно, - отвечала Лиза.

– А я с месяц, не больше, - сказал Йорка Кащеев.
– Хороший город, стоит в нем жить. Так-то я ростовчанин и вообще я летчик. Хотя я еще не летаю, но все-таки. А город мне понравился. Есть у вас тут родные?

– Есть. Отец.

– Значит, у отца живете?

Лиза заговорила с нарочной откровенностью:

– Отец давно семью кинул. Я сама живу. Мать у меня фельдшерицей была, она уже с год как умерла. Я все вещи продала и сюда приехала: работы достать думала. Билась-билась, что только ни делала, со дня на день перебивалась - и устала вот. Мать говорила: "к отцу не ходи, меня уморил - и тебя уморит". Я хоть адрес узнала, а не ходила; боюсь, да и надеялась все - сама выбьюсь. Никому я не нужна, и мне итти некуда.

– Некуда!
– воскликнул Йорка Кащеев.
– Этакой девушке - и некуда! Ведь интересно жить, честное слово!

– Если есть работа, то интересно, - отвечала Лиза.
– А что за охота жить, мне, например, если только голод один? Если не к отцу, так иначе, как на панель, - некуда. Так уж лучше в Фонтанку!

– Некуда!
– снова воскликнул Йорка Кащеев.
– Некуда! Да... да...

И сразу вся лень сошла с него. Он, вскочив, заговорил бессвязно:

– Я ростовский грач! Да! Хай им грец, всей этой мелкоте! Давят фасон! Нам, ростовским шарлачам да летчикам, такой фасон не годится. Не из такого материя нас земля-матушка сделала. Да чего там - идемте ко мне вот сейчас же, и...

Он забрал предельную высоту - "потолок", дальше лететь некуда. И грача заменил осторожный летчик, который напрасно не погубит машину.

– Время - зверское, - сказал он, шикаря незнакомыми Лизе словечками, кренит так, что чуть зазеваешься - так и пойдешь штопором книзу. Штопор не страшен, да высоты жалко! Жалко низко жить, да еще и зря, не за дело, погибнуть. Да ничего, я человек крепкий, не согнусь в полете. Поздравляю вас, Лиза, вы приобрели сегодня исключительного товарища-летчика Йорку Кащеева. Он сделает из вас настоящего человека. Идемте сейчас же ко мне.

Лиза выговорилась, и ей уже легче стало и не так страшно.

– Спасибо, - отвечала Лиза, - только я не к вам, я к отцу пойду. Я уж у отца была утром, только дома не застала. Старуха какая-то вышла, не знаю даже кто, и за кого меня приняла - неизвестно, только грубо так: чего вам нужно? А мне и без нее плохо. Теперь уж отец дома наверное. До свиданья.

Йорка Кащеев усмехнулся: только-что в Фонтанку кидалась, а теперь, на-те, пожалуйста - благоразумие разводит, дорожится! Впрочем, ему это даже понравилось.